Когда хранители и опекуны поедают отданное им на хранение добро, а нотариусы и менялы привольно на него живут, то уж скорее следовало бы хранить это добро, закопав его в землю, и пусть лучше его пожрет земля, чем такой нечестивый предатель или бесчестный скряга. И это соответствует словам Аксама ибн Сайфи, сказанным им в то время: «Если бы спросить у даваемой взаймы вещи: «Куда ты идешь?» — то она ответила бы: «Зарабатывать для хозяев порицание!»
Сегодня я запрещаю одалживать вещи и отдавать на хранение заклады, предоставлять заем или вспомоществование, и я не хочу, чтобы мои слова противоречили моим делам. По каким причинам я запрещаю займы, я тебе объяснил, а что касается вспомоществования — оно под силу только казначейству. Если бы я подарил тебе хоть один дирхем, то я открыл бы к моему богатству дверь, которую уже не могли бы заградить ни горы, ни пески, даже если бы я смог поставить перед ней стену, подобную стене, воздвигнутой перед народами гог и магог. Поистине люди стоят наготове, уже открыв рот, перед человеком, у которого есть деньги, и только безнадежность мешает им вцепиться в него зубами. Когда желание их распаляется, то не остается уже ни верблюда и ни овцы, ни волоса и ни шерсти, ни золота с серебром, ни скота — все они поглощают и пожирают. Понимаешь ли ты, чего ты хочешь для твоего шейха? Поистине ты хочешь его разорить. Если же ты разоришь его, то ты его убьешь. Но ты ведь знаешь, что полагается за убийство верующей души.
Слова, сказанные аль-Асмаи этому человеку: «Я слишком дорожу своей дружбою к тебе и слишком высоко ставлю твою долю дружбы ко мне, чтобы подвергнуть ее порче»,— я могу сравнить только со словами Сумамы, сказанными им Ибн Сафири: «О кусающий живот матери своей! Ведь из внимания к тебе говорю я и из жалости к тебе я ругаю тебя!»
Все это потому, что он раскаялся в своей брани и считал, что эти последние слова обратят первые слова в милость и благодеяние.
Находился я у Сумамы, когда пришли к нему два человека. Один из них сказал:
— У меня есть нужда к тебе.
— И у меня тоже есть нужда к тебе,— ответил ему Сумама.
— А какая же? — спросил тот.
— Я не скажу о ней тебе, пока ты не поручишься исполнить ее,— возразил Сумама.
— Так я ручаюсь,— ответил тот.
— Нужда моя к тебе в том, чтобы ты не обращался ко мне с этой твоей нуждой,— сказал он.
— Но ты же не знаешь, что это за нужда! — возразил
тот.
— Нет. я знаю,— ответил он.
— Какая же она? — спросил тот.
— Это ведь нужда! Ни ничто не становится нуждой без того, чтобы не вынуждать к некоторым расходам,— ответил он.
— Так я отказываюсь от того, что я тебе дал,— возразил тот.
— Но я никогда не возвращаю того, что я взял,— был его ответ.
Тогда обратился к нему другой и сказал:
— У меня нужда к Мансуру ибн ан-Нуману.
— Скажи лучше: у меня есть нужда к Сумаме ибн Ашрасу. Потому что я сделаю тебе, что нужно, а Мансур сделает, что нужно для меня. Так что я сделаю для тебя, а другой сделает для меня.
Затем он добавил:
— Я лично не буду хлопотать о должностях, не буду я хлопотать и о деньгах, потому что деньги — это клок сердца людей и потому еще, что такие дела отплачиваются. Тот, кого я сегодня буду просить, чтобы он дал тебе, будет просить меня завтра, чтобы я дал другому. Так что мне гораздо спокойнее поспешить с таким даром тебе: денег у меня нет, да если бы и были у меня деньги, то происходящие сейчас со мною беды поглотили бы их. Но зато я буду ругать для вас, кого вам угодно, и вы сами можете обрушить на меня брань, какую хотите.
Тогда я заметил ему:
— Если ты будешь ругать какого-либо человека за какое-либо дело, о котором ты ничего предварительно не сказал, какой может быть его ответ тебе?
Тогда он засмеялся так, что даже прислонился к стене.
Пришел однажды к Сумаме Абу Хаммам ас-Санут («Безбородый») поговорить с ним по поводу починки в его домовладении, которую тот по своей воле произвел в его доме для бедных в Аббадане.
— В поговорке говорится: «ты напомнил мне, как наносить удар копьем, а я, было, забыл»,— сказал Сума-ма.— Ведь я уже решил снести его, когда узнал, что джабариты поселились в нем.
— Хвала Аллаху,— сказал тот,— разве стоит уничтожать свои заслуги и дом, который ты завещал на богоугодные дела?!
— Ты этому удивляешься?! — спросил Сумама.— Я хотел снести мечеть, которую я строил для Язида ибн Хашима, когда он отказался строить ее на улице, а построил ее в стороне, и когда я узнал, что он путается в догматическом богословии и помогает шамри-там против мутазилитов. Если бы Абу Хаммаму понадобилась бы эта мечеть, то он получил бы от Сумамы весь участок земли на стойла для верблюдов.
И бывало, когда Сумама строит хорошее предложение, то он уже не смотрит, есть ли в нем здравый смысл или нет.
Пошел один человек к аль-Гадири и сказал:
— Твой друг аль-Кадими ограблен на дороге.
— А чего хочешь ты? — спросил он.
— Чтобы ты возместил ему,— ответил тот.
— Тогда, значит, не он ограблен на дороге, а ограблен я! — возразил он.
