— Горе тебе,— ответил он.— «Кто делает пастухом волка, тот совершает несправедливость к овцам», а «Кто засевает солончак, пожинает бедность». Поистине, клянусь Аллахом, если бы я знал, что он делом не выражает признательности за полученное им благодеяние, то я не обращал бы внимания на его разглагольствования о благодарности. Как может сравниться похвала человеку, выражаемая словами, с похвалой, выражаемой материальным воплощением богатства? Язык иногда говорит неправду, вещи же не лгут. Как хорош Нусайб, когда он говорит:
Остановились, тебя восхваляя по праву,
А промолчали б, сума вознесла б тебе славу.
А знаешь ли ты, что гробница Парвиза больше восхваляет его, чем восхваляют стихи Зухайра род Синана ибн Аби Хариса, ибо поэт, может быть, говорит правду, а может быть, и нет, а ступенчатое здание не может то лгать, то говорить правду. Больше не буду я делать благодеяний такому человеку!
Аль-Асмаи молил Аллаха избавить его от необходимости обращаться с просьбами о займе или о вспомоществовании. Но его щедро наградил Аллах, так что он сам стал таким, к кому обращались с просьбой о займе или о вспомоществовании. И вот случилось, что пришли к нему в один и тот же день два человека: один из них просил деньги взаймы, а другой просил о вспомоществовании. И стали они оба вместе осаждать его. Это его отягчило и раздражило. Тогда он обратился к тому, кто просил о займе, и сказал:
— Деяния меняются с переменою положения. У всякого отрезка времени свой способ действия, всякая вещь имеет свою меру, и «Аллах каждый день занят каким-либо новым деянием». Бывало, законник проходил мимо находки и шел дальше, не поднимая ее, чтобы, оставив ее, испытать таким образом другого, ибо большая часть людей того времени честно относилась к чужому добру и берегла находку. Когда же люди изменились и испортились, для законников стало обязательным поднимать находку и хранить ее и терпеть все испытания, которые постигали их из-за этой находки, и все трудности, которые возникали в связи с нею.
Я слышал, что некий человек пришел к другу просить у него денег взаймы. Тогда друг оставил его стоять у двери, а потом вышел к нему, препоясавшись лишь полотнищем. «Что это с тобою?» — спросил этот человек. «А я вот вышел, чтобы драться, сыпать оплеухи, спорить и скандалить»,— ответил он. «А почему же?» — спросил тот. «Потому что, взяв у меня деньги,— возразил он,— ты либо унесешь их совсем, либо будешь тянуть с уплатой. Если бы ты взял их в порядке благодеяния или дара, то я считал бы, что ты обязан мне, а с тебя полагалась бы мне за это благодарность, а если бы ты взял их в порядке ссуды, то, согласно обычаю с должниками и принятому порядку со ссудами, должно произойти погашение или взыскание. А когда я буду с тебя взыскивать, то рассержу тебя, а если я тебя рассержу, то ты наговоришь мне такого, что мне будет неприятно слушать. И ты, таким образом, обрушишь на меня волокиту, брань, неприязнь, подрыв доверия — все вместе и будешь при этом совершенно несправедлив. Я ведь тоже рассержусь, как рассердился и ты, но, оказавшись на твоем месте, и я делал бы то же, что делаешь ты, и получилось бы у нас, по словам араба: «Я раздражителен, а мой противник нетерпелив на слезы». Что же думать о человеке нетерпеливом на гнев и полном ярости, который встретился с раздраженным тупицей, полным неблагодарности. И вот вхожу я в дом и выхожу к тебе, препоясавшись полотнищем, чтобы сделать тебе сейчас то, что я приберегал на завтра. Ты же хорошо знаешь, что удары увещевания легче, чем удары ненависти и вражды, и ты выиграешь, таким образом, разницу между двумя страданиями и излишек между двумя поношениями.
А затем я слишком дорожу своей дружбою к тебе и слишком высоко ставлю твою долю дружбы ко мне, чтобы подвергать ее порче и помогать тебе довести ее до разрыва. Не порицай же меня за то, что ты в моих глазах один из достойных людей твоего века, но если ты, по твоему мнению, стоишь выше их и далек от их образа действий, то не вынуждай же людей узнать тайное, ибо ты обидел бы их».
Затем он сказал:
— Взятая взаймы вещь все еще пока возвращается, а заклад честно хранится. Почему теперь говорят: «Достойнее всего скакать на взятой взаймы лошади», а раньше говорили: «Достойнее всего заботиться о взятой взаймы лошади!» Когда кому-то сказали: «Жалей ее!» — то он ответил: «А она взята взаймы». Другой же сказал. «Так убей ее, займы стали недействительны, и эта дверь уже закрыта». Почему говорили:
Засучи рукава, чтоб не взяли тебя в оборот,
Лоб натри чесноком — люд судьею тебя изберет,
Взор потупив, смиренно ступай, и тогда, может статься,
Ты получишь в заклад кое-что от убогих сирот.
