Когда пленники предстали перед ар-Рашидом, он вперил гневный взгляд в Муслима, и вид его был столь устрашающ, что поэт сильно переменился в лице и, казалось, был близок к беспамятству. Халиф вдруг спросил:
— Муслим, это ты сложил стихи:
Потомки Фатимы и Али, о, как полюбил я вас!
Совсем померкла моя любовь к потомкам твоим, Аббас!
Муслим быстро ответил:
— Нет, повелитель правоверных, я сказал:
О, племя пророка, в сердце моем поселилась к тебе любовь,
Изгоняя любовь ко всем другим, и я восклицаю вновь:
«Да славится племя твое, пророк, блаженное искони,
Сыны Аббаса достойны любви, во всем совершенны они».
Ар-Рашид подивился находчивости Муслима, к тому Же некоторые приближенные халифа стали просить его помиловать лучшего из поэтов.
— Испытай его,— говорили они,— и увидишь, на какие чудеса он горазд.
Халиф приказал Муслиму:
— Скажи что-нибудь об Анасе.
И тот произнес такие стихи:
Как крови Анаса жаждет меч! От жажды он стал гореть!
Подстерегает Анаса рок, следит за Анасом смерть!
Но никогда не испить мечу желанной алой струй,
Покуда с волей твоею рок не слил веленья свои.
Быстрее смерти воля твоя, прощенье сильней судьбы.
А смерть, увы, не умеет прощать — и это удел рабы.
Выслушав эти стихи, халиф удовлетворенно кивнул головой и дозволил Муслиму пересесть подальше, если ему будет тяжело смотреть на казнь Анаса. Когда все было кончено, ар-Рашид попросил поэта почитать ему что-нибудь услаждающее слух. Много стихов прочитал Муслим, наконец халиф сказал:
— А теперь прочти то свое сочинение, в котором говорится о мокрой глине, оно памятно мне с малолетства.
И стихотворец начал:
Несите вино, налейте и мне, пусть чаши блещут, звеня.
Но не пытайтесь, молю, отомстить той, что сгубила меня.
Потом он дошел до слов:
Немало выпили мы вина, и головы тяжелы.
Влачимся по глине, как человек, закованный в кандалы.
Харун, довольный, засмеялся и сказал:
— Кабы не твой богоданный талант и не твое борзо-мыслие, мы заковали бы тебя и ты брел бы сейчас по мокрой глине.
На том он приказал выдать Муслиму награду и отпустить его.
*
Абдаллах ибн Саввар предложил как-то хаджибу ар-Раби послушать рассказ об эмире Масламе и Абу Хубайре. Когда собеседник изъявил согласие, он приказал позвать одного из евнухов, который обычно поливал Масламе на руки воду при омовении, и вот что тот поведал:
«Маслама ибн Абд аль-Малик обычно вставал ночью, совершал омовение и молился до утра, а потом отправлялся к повелителю правоверных. Однажды, уже на исходе ночи, он услышал доносившийся с улицы крик:
— Именем Аллаха заклинаю эмира помочь мне!
— Узнаю голос Абу Хубайры,— молвил Маслама и велел мне выйти и посмотреть, что случилось.
Я вышел, а вернувшись, сообщил хозяину, что это действительно Абу Хубайра и он нуждается в помощи. Он велел мне привести его, и когда тот вошел, мы увидели, что Абу Хубайра едва держится на ногах. Он произнес:
— Отныне, эмир, я в твоей власти так же, как и во власти Аллаха.
— Все мы находимся только во власти Аллаха,— возразил Маслама, но Абу Хубайра все повторял:
— Нет, ты властен над моей судьбой так же, как и Аллах.
Тогда хозяин велел мне полить ему воды на руки, чтобы и он совершил омовении и помолился, а потом подать ему самую лучшую еду и приготовить постель. Он запретил будить гостя, пока тот не выспится. Я испол-
289
щ 3—2653
нил это приказание, а когда гость уснул, доложил об этом Масламе. Тот, как обычно, отправился к халифу Хишаму, а когда настало время уходить, он обратился к халифу:
— Повелитель правоверных, я хочу попросить тебя о чем-то.
— Проси у меня чего угодно,— ответил халиф,— кроме одного — помилования Абу Хубайры.
Тогда Маслама молча поклонился и направился к выходу, но, уже стоя у самого порога, обернулся и молвил:
— Повелитель правоверных, я привык, что любую из моих просьб ты исполняешь безотказно, и люди тоже привыкли к этому. А теперь я боюсь, народ станет говорить, что ты не придерживаешься принятых решений. А ведь это — ересь, мой повелитель.
— Я по-прежнему готов выполнить любую из твоих просьб, — отвечал халиф.
— Благодарю тебя, повелитель правоверных. Так даруй же помилование Абу Хубайре. Я смиренно прошу тебя об этом».
*
У халифа аль-Мамуна был слуга, обязанностью которого было поливать ему на руки воду при омовении. Однажды слуга взял в руки кувшин, но от неловкого движения кувшин упал на землю. Слуга, видя своего господина в гневе, произнес:
— Повелитель правоверных, дозволь напомнить тебе реченье: «И спасутся сдерживающие гнев...»
— Я уже сдержал свой гнев,—ответил Мамун.
Слуга продолжал:
— «...И прощающие людей...»
— Я уже простил тебя.
Но слуга добавил:
— «...А также совершающие благодеяния».
Тогда аль-Мамун воскликнул:
— Иди, я дарую тебе свободу!
*
Язид ибн аль-Мухаллаб говорил: «Достойно восхищения поведение поэта аль-Фараздака, который восхвалял меня, когда я был беден, и высмеивал, когда я стал эмиром».
О смелых и благородных людях
