«А что это за нитки?» — спросил я. Юноша пояснил: «Это струны. Нижняя называется «зир», следующая — «двойная», потом — «тройная», а четвертая — «бамм». И тогда я воскликнул: «Вот теперь я воистину уверовал в Аллаха!»
*
Некий бедуин так восхвалял финики, которые родятся в их землях: «Наши финики всем дороги и любы, они так мягки, что в них вязнут зубы. Наши финики так сладки, что от сладости к земле прилипают пятки».
*
У халифа Сулаймана ибн Абд аль-Малика был в гостях бедуин. Они оба поели, а потом принесли сладости, и среди них пастилу. Бедуин накинулся на лакомство, и Су-лайман спросил его:
— Эй, бедуин, знаешь ли ты, как называется то, что ты сейчас ешь?
— Да, повелитель правоверных. Я испытываю такое блаженство, легкость и усладу, что думаю: это и есть тот самый праведный прямой путь, который нам завещан Аллахом.
Сулайман засмеялся и сказал:
— Я дам тебе еще, говорят, от этой еды прибавляется мозгов.
— Тебя обманули, повелитель правоверных! — воскликнул гость.— Если бы это было так, то у тебя голова стала б такой же большой, как у мула.
*
Один горожанин шел по дороге и увидел бедуина, который сидел и что-то жевал. Это было в месяц рамадан, когда надобно блюсти пост от восхода до захода солнца, а ночью разговляться. Горожанин укоризненно воскликнул:
— Эй, бедуин, почему ты не соблюдаешь пост? — и услышал в ответ:
Постящийся, твои упреки, поверь, не достигают сердца.
Постись себе, а мне дозволь ты, когда хочу я, разговеться.
Ты днем от жажды умираешь — я пью, и влага — мне отрада.
Посмотрим, кто из нас скорее отправлен будет в пламень ада!
Однажды кто-то спросил бедуинского шейха Абу
— Отчего вам, кочевникам, так нравится жизнь в пустыне?
— Как же не любить пустыню тому, чей хлеб — солнце, а питье — ветер? — ответил шейх.
У Абу Махдийи умер маленький сын, и его стали утешать:
— Смирись, Абу Махдийя! Аллах дарует нам детей, как всякое благо, в долг. Дети — это сокровище, предоставленное на время. Смирись с тем, что судьба отобрала его у тебя.
Однако Абу Махдийя возразил:
— Нет, это было мое кровное дитя, и утрата пришла слишком рано. Клянусь Аллахом, если бы мы не горевали, когда теряем, мы бы не радовались, когда приобретаем.
Абу Махдийя услышал, как некий перс говорил: «Зуд, зуд», что по-персидски означает: «Скорее, скорее!»
Абу Махдийя спросил:
— Что это он говорит? — и ему ответили:
— Он говорит: «Скорее!»
— Почему бы ему не сказать то же самое, но по-человечески? — удивился шейх.
Рассказы о бедуине по имени Абу-з-Захра
Сувайд ибн Манджуф рассказывал:
«Однажды в город Куфу въехал со стороны Джа-баны бедуин из племени Тамим, и был тот бедуин самого дикого и странного вида. Восседал он на хромой ослице, увешанной амулетами и колокольчиками и покрытой драной попоной из грубой шерсти. Бедуин был одет в рубаху из той же материи, что попона, а голова у него была повязана линялым и ветхим платком. Бедуин все время что-то сердито кричал, но речи его с трудом удавалось разобрать, потому что он употреблял старые и редкие слова, принятые у кочевников.
Он проехал по нашей улице, которая кончалась тупиком, остановился там, не зная, как выбраться. За ним бежала целая толпа мальчишек и простонародья, и я слышал, как один из них крикнул бедуину:
— Эй, исчадье ада, с каких пор тебе дозволено появляться на земле?
Бедуин, обернувшись к насмешнику, ответил:
— С тех пор как расплодились твари вроде ваших отцов и матерей.
Среди моих знакомых был Абу Хаммад аль-Хайят, маула племени Тамим. Он очень любил кочевников и тратил все свои деньги на путешествия по пустыне в поисках редких пословиц и приглашая бедуинов в свой дом. Я поспешил к нему и рассказал об этом бедуине, и он тотчас побежал к нему, горячо благодаря меня, будто я оказал ему великое благодеяние.
Тем временем бедуин спешился и, держа за повод свою ослицу, прислонился к стене. Он снял с плеча лук и то грозил им мальчишкам, то отгонял мух от ослицы. Подойдя к бедуину, Абу Хаммад стал ласково говорить с ним и льстить ему, пока наконец не упросил зайти к нему до-
мой. Поставив ослицу в стойло и бросив ей корма, Абу Хаммад привел бедуина в лучшую комнату и усадил на ковер, подложив ему под локоть шелковую подушку. Но бедуин остался недоволен и стал ворчать:
— Где же циновки, и подушки, набитые травами, и козьи шкуры, и войлочные подстилки?
Абу-з-Захра — так звали бедуина — оказался самым удивительным человеком, которого я знал за всю свою жизнь. Он разговаривал большей частью стихами, половину из которых мы не понимали, а другая половина состояла из пословиц. Я не видел более подозрительного и злонравного бедуина. О чем бы мы ни спросили его, он, боясь насмешек, отвечал:
— Верните мне мой лук и мою ослицу.
Приютил его Абу Хаммад в своем доме, и мы приходили туда каждый день и беседовали. Каждый из нас старался принести что-нибудь, чтобы обрадовать Абу-з-Захра, но угодить ему было не так-то просто.
Однажды мы принесли арбузы и положили их перед ним. Он долго недоверчиво изучал их, а потом сказал:
