В городе Алеппо гостил бедуин из племени Узра. И звали того бедуина Абдаллах. Один из горожан попросил его:
— Расскажи нам, Абдаллах, какие диковинки ты видел у оседлых мусульман.
— Да, я видел немало удивительного,— ответил бедуин.— Однажды я приехал в селение, где жили люди из рода Бакр ибн Асим племени Хиляль. Я увидел там дома, стоящие почти впритык друг к другу, белые как молоко. По улицам бродили толпы людей, одни — в одну сторону, другие — в другую, а одежда на них была словно соткана из разных степных цветов. Я сказал себе: «Наверное, у них праздник разговения или жертвоприношения». Но, пораскинув мозгами, я вспомнил, что оба праздника давно прошли.
Я стоял, дивясь всему, что видел, и вдруг незнакомый человек взял меня за руку и завел в дом, богато украшенный коврами. В комнате, куда мы зашли, сидел юноша, у которого были такие длинные волосы, что достигали плеч. Вокруг сидели люди. Я сказал себе: «Это, наверное, эмир». Я встал перед ним и, поклонившись, сказал: «Привет тебе, о эмир!» Но кто-то потянул меня за рукав и сказал: «Это не эмир, садись!» Я удивился: «Кто же это?» — «Это жених»,— ответил тот же человек. Тогда я воскликнул: «Вот чудеса! У нас в степи никто не оказывает такого почета женихам».
В это время какие-то люди стали вносить круглые деревянные вещи — одни побольше, другие поменьше. Те, что были полегче, они несли на руках, а тяжелые катили по земле. Их поставили перед нами, и все расселись вокруг каждой круглой вещи в кружок. Потом принесли что-то белое, похожее на чистые тонкие лоскутья, и положили на эти круглые вещи. Я подумал, как было бы
хорошо, если б мне дали немного таких лоскутов, и я бы наложил заплаты на свою рубаху, но вдруг люди стали брать эти тряпки руками и разрывать без всяких усилий. Тогда я понял, что это такой тонкий белый хлеб, какого я никогда не видывал.
После этого стали приносить всякую еду — сладкую и кислую, горячую и холодную, и я набросился на все это и ел без счета, забыв о вреде переедания. Потом перед нами поставили красное питье в белых сосудах. Посмотрев на это питье, я испугался и сказал: «Я не буду пить это, вдруг оно убьет меня?» Но тот самый достойный человек, который давал мне советы в этом собрании, да вознаградит его за это Аллах, сказал: «Эй, бедуин, ты много ел, если после этой еды ты выпьешь воду, у тебя расслабится живот». Когда он сказал о моем животе, я вдруг вспомнил слова, которые часто повторяли шейхи нашего племени: «Человек жив, пока у него крепкий живот. А чтобы он не ослаб, надо лечиться». Вот я и стал усердно лечиться красным напитком, пока у меня не помутилось в голове и не возникло странное желание — выбить зубы моему соседу, или откусить ему нос, или обозвать его сыном шлюхи. Я ощутил также необычайный прилив сил, и думаю, что все это было из-за того красного лекарства.
Мы бы еще долго сидели так, если б вдруг на нас не напали черти. Сначала выскочил первый, и у него на брюхе болталась какая-то штука наподобие персидской сумки, открытой с обоих концов, которая была связана нитками, а сбоку было пристроено что-то вроде меха, будто он боялся, что эта вещь замерзнет. Все стали кричать: «Барабан, барабан!» За ним появился второй, у которого в руке была зажата маленькая вещица вроде ослиной ножки. Он приложил ее одним концом к губам и пискнул в нее, а потом уселся и стал извлекать звуки, похожие один на другой. И люди радостно зашумели: «Вот флейта!»
Через некоторое время вышел третий, одетый в грязную размалеванную рубаху и с волосами, измазанными жиром. Наверное, он был у них поваром, потому что держал в руках медные тарелки и деревянные палки. Он бил палками по тарелкам, и они звенели, а люди радовались.
Наконец выскочил четвертый черт, на котором была короткая рубаха и короткие шаровары. Он начал вертеться и кривляться, изгибать спину и поводить плечами, а потом согнулся колесом и покатился по земле, и я сказал себе: «Это бесноватый, клянусь господом Каабы!» А люди кри-
чали и хохотали, наверное, радуясь тому, что помогают изгнать из него злого духа.
Тут пришла женщина, закутанная в покрывало, и сказала, что на женской половине тоже хотят посмотреть, как изгоняют беса, и те четверо отправились за ней, унося с собой свой шум и звон.
Среди гостей был один красивый юноша. Тут все стали громко просить его о чем-то. Он ушел и скоро вернулся, прижав к груди длинную деревяшку, у которой был посередке круглый глаз. И еще на этой деревяшке было натянуто четыре нитки. Юноша вынул откуда-то тонкую палку и положил ее на то место, где у деревяшки было ухо. Когда он потер этой палкой по уху, деревяшка вдруг запела, хотя рот у нее был очень узкий. И раздался голос слаще голоса самой искусной певицы. Я был так поражен, что, подойдя к молодому человеку, сказал: «О юноша, ты стал мне дороже отца с матерью. Скажи, как называется этот диковинный зверь?» Он ответил: «Это барбат».—
