— Много мучились мы от трута и кресала, ибо, бывало, когда камень обивался по краям и округлялся, то он приходил в негодность и не приносил более пользы, так как при ударе лишь издавал звук, но не давал искры. А иной раз нам при этом мешали дождь или сырость. Иногда же камень действовал на края кресала так, что изгибал его наподобие лука. И я поневоле покупал маркасит втридорога и грубое кресало по головокружительной цене. А сколько труда стоило нам изготовить трут и приспособить кусочек ватки, к тому же у такого трута отвратительный запах. Трут ведь не получается из крашеных тряпок, или изо льна, или из ношеной одежды, и нам приходилось покупать его по самой дорогой цене. Несколько дней назад мы обсуждали с бедуинами и кочев-никами-арабами их способ высекания огня при помощи марха и афара. Наш друг ас-Саури, а он, как ты знаешь, один из знающих наставников, утверждал, что черенки пальмовых гроздей могут все это заменить, и он научил меня, как это делать. И мы находим их у себя на земле бесплатно. И служанка теперь высекает и добывает огонь не иначе как при помощи пальмовых черенков.
— Сегодня,— воскликнули люди,— мы узнали много полезных вещей, и мы поняли то, что когда-то сказал один из древних: «Обсуждение оплодотворяет умы».
Затем вскочил один старик и сказал:
— Я никогда еще не видел человека, который умел бы так хорошо ставить вещи на свое место и извлекать из них всю возможную выгоду, как это делала Муаза аль-Анбарийя.
— А как же поступала эта самая Муаза? — спросили его люди.
.— Подарил ей в этом году один из ее двоюродных братьев жертвенную овцу,— сказал он,— и я видел, как она ходила после этого печальная и грустная, мрачная и насупившаяся. «Что с тобою, о Муаза?» — спросил я у нее. «Я ведь вдова,— ответила она,— и нет у меня опекуна, сама же я совсем не умею распорядиться мясом убитого животного по-хозяйски. А все те люди, которые умели это сделать как следует, умерли. Я боюсь, как бы не пропала зря какая-нибудь толика этой овцы. Я не знаю, какое дать ее различным частям назначение. Ведь мне известно, что Аллах, создавая ее, не дал ей, как и любому другому животному, ничего бесполезного. «Но человек, несомненно, бессилен». Я не боюсь потерять какую-нибудь малость, но ведь малая потеря может повлечь за собой потерю большую. С рогами дело известное: из них делают нечто вроде крючка, крючок этот приколачивают к какой-нибудь балке на потолке, а потом на него подвешивают корзинки, сумки и все то, что хотят сохранить в безопасности от крыс, муравьев, кошек, тараканов, змей и прочей твари. Кишки пойдут на тетиву для трепалок хлопка, которые нам так нужны. С черепа, челюстей и прочих костей сначала объедают мясо, а потом им предназначено быть разбитыми на мелкие куски и сваренными; тот жир, который всплывет при этом, пойдет на светильник, на приправу к хлебу, на приготовление асыды и на всякое другое. Затем эти кости извлекают и используют как топливо,— ведь люди не знают более чистого и более жаркого топлива,— значит, это топливо быстрее всякого другого нагревает котел, к тому же оно почти бездымное. Из шкуры сам собою
получается мешок, а у шерсти столько видов применения, что и не перечесть. Содержимое желудка и кишок и помет — это чудесное топливо, если все это высушить». Затем она сказала: «Теперь осталось только решить, как нам использовать кровь. Я хорошо знаю, что Аллах, могуществен он и славен, запретил лишь есть и пить пролитую кровь, но она имеет дозволенные применения, которые никак не запрещаются. Я еще не открыла Люсоба, как правильно использовать ее, и мысль об этом, как огонь, жжет мое сердце, режет мне глаза, как соринка, и не дает мне покоя, как неотвязная забота».
Дальше он сказал:
— Но очень скоро я увидел, что она повеселела и стала улыбаться. «Должно быть,— спросил я ее,— ты нашла разумный выход и знаешь, что делать с кровью?» — «Да,— ответила она,— я вспомнила, что у меня есть новые сирийские котелки; люди утверждают, что лучший способ задубить их и сделать их более прочными, это обмазывать их горячей жирной кровью. И теперь я спокойна, теперь все стало на свое место».
Дальше он продолжал:
— Я встретил ее спустя шесть месяцев и спросил: «Ну, как дела с высушенным мясом от той овцы?» — «Отец ты мой! — сказала она.— Время сушеного мяса еще не настало. У нас достаточно еще еды от жира, курдюка, боков, костей и прочего. Всему ведь свое время!»
Схватил тогда старик, рассказавший об осле и пресной воде, горсть песку, бросил его на землю и воскликнул: «Вот живешь и не ведаешь, что сам-то ты расточитель, пока не послушаешь рассказов людей благочестивых!»
РАССКАЗ О ЗУБАЙДЕ ИБН ХУМАЙДЕ
ся с того ся и
Меняла Зубайда ибн Хумайд занял однажды у зеленщика, который торговал около его двери, два дирхема и один кират. Когда же спустя шесть месяцев Зубайда ибн Хумайд расплачивал-этим зеленщиком, он дал ему два дирхема и сверх на три ячменных зерна серебра. Овощник рассердил-сказал:
— Слава Аллаху! Ты обладатель ста тысяч динаров,
