— Абд ан-Нур, письмоводитель Ибрахима ибн Абдал-лаха ибн аль-Хасана, скрывался в Басре среди арабов племени Абд аль-Кайс от повелителя верующих Абу Джафара и его служилых людей. Пребывал он в комнате, перед которой имелась пристройка, но он не высовывал из нее головы. Когда же розыски несколько поутихли, то он, уверившись в добрососедстве людей, стал сиживать в пристройке и был рад тому, что слышит голоса, хотя и не видел людей, ибо это веселило его во время длительного одиночества. И вот прошло много дней, и все они прошли благополучно, тогда он проделал в пристройке дырочку по размеру своего глаза. Прошло еще несколько дней, и он уже начал смотреть через щель двери, которая была заколочена. Затем он с течением времени мало-помалу ее приоткрывал, так что мог уже высунуть голову и показать лицо. Затем, не видя ничего подозрительного, он уселся в коридорчике. Когда же он еще больше освоился, то стал сидеть у двери. Затем он пошел помолиться в их молитвенном месте и быстро возвратился. В другой раз он там помолился и после этого присел с ними. А это были арабы, которые пускались в длинные разговоры, вспоминая памятные стихи и пословицы, рассказы о знаменитых днях битв и собраний, он же все время при этом молчал. И вот однажды обратился к нему один из юношей, нарушая принятую у них благовоспитанность и пренебрегая поведением, к которому он был приучен, и сказал: «О шейх, мы вот пускаемся здесь в разные разговоры и можем сказать что-либо оскорбительное или привести насмешливые стихи, но если бы ты осведомил нас о том, из какого ты измени, то мы бы воздержались от всего того, что могло бы оскорбить тебя. Но даже если бы мы и воздержались от всех насмешливых стихов и от всех оскорбительных рассказов, то все равно мы не могли бы быть уверены в том, что, хваля и прославляя каких-нибудь арабов, мы не уязвим тебя. Вот если бы ты указал свое происхождение, то мы избавили бы тебя от необходимости выслушивать обидные насмешки над твоим племенем и восхваления твоего врага». Тогда один из стариков дал ему пощечину и сказал: «Да не будет у тебя матери, ты хочешь беды, которая постигла хариджитов, твои расспросы что расспросы хулителя! Оставь то, в чем ты сомневаешься, и делай лучше то, в чем ты не сомневаешься! Ты бы лучше молчал или говорил бы лишь то, что, по твоему убеждению, его порадует!»
Дальше передавалось:
— Абд ан-Нур рассказывал: «Затем мое и местопребы
вание по некоторым причинам стало для меня неподходящим, и я перешел в участок племени Тамим. Поселился я у одного человека, которому и доверился, но не показывался среди людей до поры до времени, с тем чтобы сперва узнать их образ мыслей. У этого человека сбоку его дома имелась уборная, которая выходила на кличный тупик. Однако тот, кто ходил по этой улочке, мог видеть, куда падали испражнения из уборной той пристройки. Хозяин дома был в стесненных обстоятельствах, и он поправлял свои дела, поселив меня у себя. И вот люди, проходя мимо его дома, осматривали то место, куда попадали испражнения, но в душе я никогда бы не догадался, зачем они это делают. И вот сижу я однажды у себя и вдруг слышу неясные голоса у двери, а хозяин мой что-то отрицает и в чем-то оправдывается. Оказывается, его окружили соседи и говорят: «Что это за жидкие
испражнения падают с твоей пристройки, а раньше мы видели только нечто вроде овечьего помета, твердого, как сухая лепешка? А эти жидкие испражнения означают, что ели что-либо свежее, и если ты кормишься не за счет кого-то, кого тайно укрываешь, то покажи его нам. Ведь древний сказал:
Постыдное дело скрывает стена,
А добрым деяньям она не нужна.
И если этого человека не искали бы власти, то он бы не прятался. И мы не уверены, что он не навлечет на всех нас беды, но ты ради благополучия, которое продлится каких-нибудь несколько дней, забываешь о том, к чему это тебя в конце концов приведет и что претерпят твои соплеменники. Либо ты выдашь его нам, либо ты его изгонишь совсем».
Абд ан-Нур продолжал:
— Я сказал тогда про себя: «Вот оно, клянусь Алла
хом, умение читать по следам, куда там бану Мудлидж до такого умения! Поистине мы принадлежим Аллаху! Я покинул рай и попал в ад!» И еще я подумал: «Это угроза, ведь говорится: «Тот уже не будет виноват,
кто тебя предостерег». Я и не думал, чтобы низость могла достигнуть такого предела, как у этих людей, и не предполагал, чтобы благородство могло бы достигнуть такого предела, как у тех.
Однажды я был свидетелем, как аль-Асмаи обратился к своим собеседникам за столом и начал их спрашивать об их жизни, о том, что они едят и что пьют. И вот обратился он к тому, который сидел справа от него, и спросил:
— Отец такого-то, какая у тебя приправа к хлебу?
— Мясо,— ответил тот.
— И каждый день мясо? — спросил он.
— Да,— получил он ответ.
— С желтой, белой, красной, темной, кислой, сладкой и горькой подливкой? — спросил он далее.
— Да,— ответил тот.
