С тяжелым сердцем я преодолела несколько лестничных пролетов, галерею, знакомый поворот, затем еще один – и вот я уже стою у двери Хранительницы. Совсем как в тот вечер, когда моя жизнь рухнула.
– Войдите, – послышалось из-за двери.
Я толкнула знакомую дверь с затейливым узором из металла и оказалась в залитых солнцем покоях Дионы. От былой мрачности и таинственности не осталось и следа.
Диона сидела за массивным столом и с озабоченным видом разглядывала бесконечно длинный свиток. Вид у нее был усталый, несколько светлых прядей выбились из аккуратной прически, под глазами залегли тени. Если бы не бирюзовое платье свободного кроя, заметно отличавшееся от того, что было на ней вчера, я бы решила, что Энси не ложилась. Диона подняла на меня глаза.
– Мисс Эвендейл, доброго дня. Я ждала вас, – голос звучал отстраненно, будто неживой.
Я сделала реверанс и отозвалась со всем почтением, на которое только была способна:
– Приветствую вас, Великая Энси, Хранительница Эреша и Повелительница стихий!
По лицу Дионы пробежала тень. Должно быть, и ей этот подчеркнуто официальный тон дается непросто. Что ж, не я выбрала этот путь.
– Перейду сразу к делу. Вчерашнее происшествие насторожило меня и заставило задуматься. Оливия вела себя, мягко говоря, странно, что совершенно на нее не похоже. Как вы можете это объяснить, мисс Эвендейл?
Я ожидала от этого разговора чего угодно, но только не вопросов о странностях Оливии. Раздражение не заставило себя ждать и нашло выход в моем ответе:
– Со всем почтением, но вопрос вызывает у меня недоумение. Когда я вышла из себя, разговор вы проводили не с Оливией. В чем же разница? Мне видится в этом определенная доля несправедливости.
Я открыто посмотрела на Диону, она ответила мне тяжелым взглядом. Несколько долгих секунд мы буравили друг друга глазами, а затем Диона вздохнула и устало потерла пальцами виски:
– Лилит, мы обе знаем почему. У меня много поводов для подозрений. Мои опасения разделяют и некоторые члены Совета. Однажды я уже ошиблась, не прислушавшись к ним, и едва не сделала вас Энси. Но я усвоила этот урок.
– Леди Огаста несправедлива ко мне, вы сами знаете. Она хотела исключить меня из претендентов еще пять лет назад, из-за отца. Да ее бы удар хватил, стань я Хранительницей, – порывисто отозвалась я, ободренная ее неформальным обращением. Это хороший знак.
Диона укоризненно посмотрела на меня, однако позволила мне продолжить.
– Энси Диона, я ошиблась. Ошиблась так же, как вчера ошиблась Оливия. Не совладала с эмоциями. Разница лишь в том, что она сделала это на балу, а не на испытании. Я твердо знаю, что не совершила ничего плохого и все подозрения, какими бы они ни были, совершенно беспочвенны. А к пересудам и косым взглядам мне не привыкать. – Как только последняя фраза сорвалась с губ, я мгновенно пожалела о сказанном.
Диона дернулась, как от пощечины, но уже через секунду ее лицо вновь обрело отстраненное выражение, какое у нее обычно бывало на церемониях или судебных заседаниях.
– Лилит, я была бы безмерно рада, окажись ваши слова правдой. Ведь это означало бы, что моя лучшая ученица не стала моим величайшим разочарованием. Однако факты упрямы и с ними приходится считаться. Город полнится слухами об Оливии. Я лично видела вас, беседующей с мисс Вейсс, которую, как я помню, вы не выносите. А слухи, насколько мне известно, исходят именно от нее.
– Как и все слухи в городе, – парировала я. – Почему бы вам в таком случае не поговорить с самой мисс Вейсс?
– Я говорила с ней, но она утверждает, что не помнит, от кого именно впервые услышала историю об Эдриане и Оливии. Назвала несколько имен, но все они утверждают разное.
– Энси Диона, в свое время я сама пострадала от мисс Вейсс и ее чрезмерной разговорчивости, как вы, должно быть, помните. Я всей душой ненавижу сплетни и домыслы. И я не имею к этому никакого отношения! – горячо заверила я Диону. Выдержала паузу и уже спокойнее продолжила: – А с мисс Вейсс я беседовала, потому что несколько дней назад она заходила ко мне, чтобы извиниться. Полагаю, ее поступок был продиктован желанием наладить отношения с будущей Энси. Она была уверена, что ею стану я. Вы сами знаете, я не могла открыть ей правду. Не стану врать, я не до конца простила Меридит, но решила сделать шаг на пути к прощению, приняв ее извинения. Почему меня подозревают, даже если я делаю что-то хорошее? – мой голос дрогнул, и я отвела глаза.
– А как насчет пропавшего снадобья?
В этот раз я удивилась совершенно искренне:
– Какого снадобья?
– Снадобья Аррабьериус, пробуждающего все эмоции, скрытые даже в самых потаенных закоулках души. Эмоции, которые так и остались бы погребенными, не выпей человек это зелье. Впрочем, вам оно хорошо знакомо, мы изучали его.
– Как и Оливии, Эдриану и Марису. Вы сказали, оно пропало, но у кого? И прошу прощения, но я никак не возьму в толк, какое это имеет ко мне отношение?
