– Нет-нет. Так психологически устроено мое нутро. Если говорить о работе, может быть, сказывается театральная школа. Ты долго примеряешься на репетициях, и это транслируется на твои чувства, а потом подсознательно пролезает в мозг. А как только я понимаю, что готова к работе, тут-то всё и заканчивается.
– Но, как говорится, зрителю важен результат. У тебя очередная удача – фильм «Синдром Петрушки» по прозе Дины Рубиной. Я понимаю, что это абсолютно твоя по духу литература.
– Очень даже моя. Во-первых, Рубина выразительна как писатель. Во-вторых, в легкой, казалось бы, канве этого романа много этажей вверх и вниз и в разные стороны. Дина совершила чудовищный поступок: она подарила мне две первые книжки своей новой трилогии, а третья должна была выйти осенью. Я всё прочитала весной и поняла, что это очень жестоко, потому что Дина лишила меня возможности дочитать трилогию до конца. И всё лето я заезжала в книжный магазин и спрашивала, вышла ли последняя книга. Как только я до нее дорвалась, то сразу съела ее с потрохами.
– Твой партнер в «Синдроме Петрушки» – Женя Миронов. Вы много работаете вместе. Наверное, давно уже понимаете друг друга с полуслова?
– Не всегда. Мы два ищущих человека, и у нас бывает так, что Женя видит что-то в одном разрезе, а я в другом. Но мы всегда пытаемся эти два видения соединить.
– А ты по натуре конфликтная? Бывают ситуации, когда тебя надо бояться окружающим?
– Я считаю, что я неконфликтный человек, но, возможно, сильно в этом заблуждаюсь. Недавно я снималась в фильме «Таинственная страсть» по роману Василия Аксенова, играла прототип Беллы Ахмадулиной, а прототип Андрея Вознесенского играл молодой артист театра «Современник» Женя Павлов, прекрасный актер. И как-то Женя говорит: «Вас же все боятся в театре». Я очень удивилась. Видимо, та Чулпан, которую я вижу в своем воображении, не всегда совпадает с лекалом в действительности. Наверное, я себя как-то неправильно веду.
– Ты пытаешься анализировать, что в тебе «не так»?
– Видимо, моя категоричность, принципиальность, желание какого-то качества и, наверное, тональность моих высказываний оставляют желать лучшего. Я буду за собой следить, чтобы постараться больше этого не делать. Хотя я не могу жить в ссоре с кем-то, начинаю просто умирать. Мне обязательно нужно разрешить ситуацию либо разойтись навеки, и пусть каждый идет своим путем. Это будет намного лучше для всех. (Раздается телефонный звонок. Чулпан разговаривает со старшей дочерью.)
– Скажи, ты бываешь в школе, где учатся твои дети?
– Редко. Однажды была на открытом уроке и поняла, что детям надо памятник поставить.
– За какие заслуги?
– Мы в школе не проходили того, что они сейчас изучают. У них был открытый урок русского языка, и я поняла, что никогда не то что не закончила бы школу, я бы даже восемь классов не смогла отучиться в такой школе! Это было очень жестко, и это был только один предмет – русский язык. Бедные дети! Я поняла, что ничего им больше не буду говорить про плохие оценки, а буду просто радоваться, что они еще не сошли с ума в такой тяжелой школе.
– Дочери в маму, все гуманитарии?
– У них еще нет четкого понимания, кто они, и это нормально, потому что старшей тринадцать лет, средней двенадцать, а младшей пять. Арина, старшая, ходит в музыкальную школу, и ее учитель в нее верит, что для меня ценно. Но она любит и математику тоже.
– Арина еще играет в спектаклях «Современника». Ты сама ее вывела на сцену?
– Нет, конечно. Неужели ты думаешь, что я бы это сделала? Я была в ужасе: «Зачем тебе это надо, школа пострадает, всё пострадает, ты отдыхать не будешь». А она: «Нет. Я хочу играть в спектакле «Золушка». И теперь играет пажа, даже специально подстриглась под мальчика.
– Как всё серьезно. А какие наклонности у средней, двенадцатилетней дочери?
– С Асей всё сложнее, потому что там такой интересный внутренний мир, и потому ей чрезвычайно сложно в школе. Ася вообще плохо уживается в социуме, у нее образное, специфическое мышление, оно какое-то вспышечно-яркое. Ася слышит начало фразы и по началу фразы уже создает какие-то миры, которые не соответствуют окончанию фразы собеседника. А насчет интересов… Она занимается теннисом.
– Ну и наконец младшая, Ия.
– Ия ходит на хореографию.
