– Мне очень повезло с первыми режиссерами: Вадим Абдрашитов, Валерий Тодоровский. И конечно, «Современник». Это возможность сразу пустить корни, не мыкаться с антрепризными спектаклями, занимаясь зарабатыванием денег. У меня была счастливая возможность укрепиться в таком серьезном театре.
– В «Современнике» тебе сразу был дан зеленый свет. А как тебя приняли коллеги?
– Очень хорошо, хотя поначалу у меня было несколько иное представление о том, что такое театр. Когда я начала сниматься в кино, это был конец второго курса. Я возвращалась обратно на учебу в ГИТИС и слышала о себе какие-то немыслимые вещи: однокурсники меня в чем только не обвиняли. А когда случилась премьера «Страны глухих»… Я как-то захожу в ГИТИСе в женский туалет. Он такой грязный был почему-то. И в луже – моя фотография в газете, прямо около унитаза, такая вся в пятнах. И я понимаю, вот это слава! (Улыбается.) Одна болезненная ситуация, другая… И я решила, что дружить ни с кем из актеров не буду: проще не распахивать душу и сердце, а быть в нейтральных отношениях. Собственно, с таким же чувством я влилась в «Современник». Но здесь оказалась совершенно другая ситуация, здесь не нужно было опасаться никаких интриг.
– Ты, занимаясь фондом «Подари жизнь», обостренно чувствуешь боль других, сострадаешь другим. Ты своих дочек уже настраиваешь на то, что не всё в жизни бывает в розовом цвете, или им еще рано об этом задумываться?
– Я всегда дочкам об этом говорю, потому что знаю, что розовый цвет можно постараться увидеть осознанно. В те моменты, когда тебе кажется, что его нет, такое знание помогает. Я с дочками разговариваю о смерти, о болезнях, о бедных людях, о бездомных – обо всём на свете. Даже если они что-то не понимают, то всё равно это пластами, слоями оседает, утаптывается в их сознании, и потом у них не будет многих болезненных открытий. Они вовлечены в деятельность фонда «Подари жизнь» с момента своего рождения. Они бывают на всех наших мероприятиях. Во многих странах дети обладают подобными знаниями с самого раннего возраста. Однажды я увидела в Америке книжку «Сказка про раковую клетку», предназначенную для детей детсадовского возраста. Ты можешь себе это представить?
– С трудом.
– Там нарисована раковая клетка и дальше рассказывается история про иммунные клетки: они солдаты в шлемах, у них щиты, и эта раковая клетка обманывает иммунные клетки. Я привезла эту книгу в Москву и прочитала дочкам. Они тогда как раз были в детсадовском возрасте.
– Не слишком ли жестко?
– Наверное, в моей семье есть перекосы. Как-то в день рождения Арины собрались все ее одноклассники и их родители. И кто-то из ребят случайно ударил Арину палкой по глазу. Все вокруг стали переживать, прикладывали лед, что-то еще. А дочка махнула рукой и сказала: «Не беспокойтесь. Слава богу, это не рак». Возникла длительная пауза, и родители одноклассников обратили свои взоры в мою сторону. Я думала, что сейчас провалюсь сквозь землю. Конечно, это уже из области какого-то сумасшествия, но я уверена, что дети достойны того, чтобы говорить с ними об этом серьезно, не запугивая, а так, как есть.
– Очень показательный пример… Скажи, какую «сбычу мечт» ты ждешь в профессии?
– Честно говоря, у меня совершенно отсутствуют актерские амбиции. У меня нет мечты о роли, которую я бы хотела сыграть. У меня есть мечта о хорошей работе, подробной, с хорошим талантливым режиссером, но сказать, что я бы хотела сыграть с моим любимым Шоном Пенном… Я в этом смысле очень расслабленно смотрю на свое будущее. Я люблю работать над ролью долго, до бесконечности. В процессе репетиций меня начинает захлестывать желание сделать еще так и так, и на голову встать, а когда ты начинаешь играть спектакль, то говоришь самой себе: «Какого черта ты вообще это придумала, зачем тебе это надо?» Потому что это всё тяжело, а со временем становится еще тяжелее. Конечно, в перспективе я бы очень хотела иметь возможность заниматься со студентами, придумывать с ними что-то. Но этому нужно отдаться целиком, студенты – это как твои дети.
– А как ты ощущаешь бег времени?
