– Естественно, особенно в кино. Со спектаклями проще, потому что там вожжи в моих руках тоже. Я могу ситуацию контролировать и самосовершенствоваться от спектакля к спектаклю. Если совсем невозможная постановка и ты не доверяешь режиссеру, тогда точно вы расстанетесь. Такое случалось, но редко. А вот в кино другая ситуация: там ты что-то играешь, а потом тебя монтируют. Ты можешь сыграть плохо, а потом тебя еще плохо смонтируют. У меня была однажды такая премьера. Я посмотрела фильм, и в тот момент, когда группу после показа позвали на сцену, я спряталась под кресло и не вышла. Я сидела там и ждала, пока уйдут все зрители, – так мне было стыдно! И между прочим, это прекрасно.
– Что прекрасно?
– Такие провалы – это же вечная молодость, путь к чему-то более совершенному. Я очень рада, что такому пониманию меня научил мой педагог по математике, а потом и Алексей Владимирович Бородин.
– Как часто твои дети наблюдают маму, которая никуда не торопится и вся в их власти?
– У меня есть так называемые пижамные дни. Тогда я отпускаю всех нянь, и это только наше с дочками время. А еще я люблю, например, отводить младшую в детский сад, и у нас есть пространство дороги от дома до сада, когда я замечаю, что листья пожелтели, а вот выпал первый снег… Сегодня, правда, мы с Ией обе торжественно проспали, потому что вчера был спектакль и вообще тяжелая неделя. А старшие дети как-то сами себе приготовили завтрак и ушли в школу. Мне очень повезло с нянями для дочек, но когда я остаюсь с детьми одна, то понимаю, что это совершенно другой уровень гармонии. Мы и в отпуск ездим без помощников. Даже когда младшая дочка была еще совсем маленькой, мы были одни. Это сразу самоорганизует, появляется чувство ответственности, семьи.
– А любимое место какое?
– Это регион Апулия в Италии, от Бари часа два с половиной. Там невероятно чистое, теплое и безопасное море. Мы берем машину напрокат и много ездим. Иногда соединяем это путешествие с поездкой в Рим, там я веду дочек в музеи.
– У старших дочерей уже ощущаешь переходный возраст?
– Я думаю, дочки сейчас находятся в плену социальных стереотипов, где предки – это предки, где эта разность поколений очень чувствуется. Они, может, и хотели бы, чтобы было иначе, но всё равно в их восприятии мама – это тот человек, который ничего не разрешает, так же как у всех в их окружении, а они подсознательно стремятся быть как все. Есть детский психолог Юлия Гиппенрейтер. Она написала книжку «Общаться с ребенком. Как?». И вторую – «Если у вас проблемы с ребенком». Это мои настольные книги. Там написано, что нужно любить это время переходного возраста у детей, потому что оно пройдет и никогда больше не вернется. И в тот момент, когда я хочу пульнуть тапочком в своих дочек, я, как мантру, мысленно произношу: «Это время пройдет и никогда не вернется». И вот это «никогда не вернется» возвращает меня в ситуацию отстраненности.
– А у тебя самой были подобные сложности?
– Я считаю, что у нас в семье всё было гармонично, а мама считает, что совсем наоборот. Я и таблетки пила, и пыталась покончить жизнь самоубийством.
– Действительно «гармония». А причина-то какая?
– Причину я не помню.
– Может, неразделенная любовь?
– Нет. Было какое-то несогласие с миром.
– Такое несогласие вообще свойство юности… Мне кажется, на тебя очень похож Шамиль, младший брат. Он такой же душевно чистый. И, кстати, отличный актер.
– У меня лучший брат на свете! Сейчас он даже стал моим старшим братом. Шамиль получил от папы по наследству легкость во взваливании на себя ответственности, когда не надо об этом просить, заставлять. Он как-то всё это делает с мужской мудростью и очень достойно. Уже сколько было случаев, когда в тяжелейшей для меня ситуации я кидалась к нему за советом, за помощью, хотя у нас разница ощутимая: Шамиль младше меня на десять лет.
– Все-таки ты по жизни везунчик. Уже первая роль в кино прозвучала довольно громко, потом вторая, а дальше тебя нарекли символом нового поколения. С другой стороны, ты сама рано показала, на что способна, и тебе не надо было суетиться, отвоевывать место под солнцем.
