А еще Розанова по-настоящему смелая женщина. Она не боится начинать свою жизнь с нуля, оставлять насиженные места, – скажем, менять академический театр на маленькое студийное пространство. Внешне это выглядит как вызов. Только вызов кому? Быть в ладу с собой – это тоже талант, и Розанова обладает им в полной мере.
– Ира, мы никак не могли встретиться. Ты всё время на съемках или в разъездах. Вот недавно вернулась с фестиваля в Нанте.
– Да, такая великолепная поездка! Город, конечно, сумасшедший. Маленький, рядом океан. Мы ездили с картиной «Жили-были», там еще Федя Добронравов и Рома Мадянов снимались. Получили приз зрительских симпатий.
– Поздравляю! Знаешь, что меня поразило? До того, как я включил диктофон, ты сказала такую фразу: «Поскольку я в театре сейчас не работаю, то рано ложусь спать». Мне кажется, актерам вообще это не свойственно – ложиться спать рано.
– На самом деле мой график жизни меняется от того, есть ли съемки. Если машина за мной должна приехать в шесть утра, то я в четыре уже стою готовая, как в армии, уже по-другому просто не получается. Я ненавижу, когда опаздывают. В этом смысле я совсем не звезда, потому что приезжаю всегда раньше, мне лучше подождать. Мне даже как-то моя подруга сказала: «Ирин, ты хотя бы можешь подзадержаться». Ты понимаешь, если я «подзадержусь», то у меня весь ритм собьется. Этот навык всегда быть вовремя дает некое ощущение свободы. А про театр гениально сказала Наталья Гундарева. Как-то я позвонила ей в полдвенадцатого ночи и спрашиваю: «Наташ, не разбудила?» А она: «Ты что, с ума сошла? Сегодня спектакль был, сейчас еще два часа будет ходынка»…
– Конечно, актеры ведь должны переварить только что сыгранный спектакль. Не жалеешь, что сейчас в твоей жизни нет театра?
– Его не то чтобы нет совсем, просто я не могу пока найти то, чего мне бы действительно хотелось. Меня звали в театры. И в МХТ имени Чехова звали, и в «Современник» Галина Борисовна звала, на спектакль по Зингеру «Враги. История любви». Но понимаешь, всё поднять нельзя, всё не унесешь на себе. Я уже когда-то разрывалась: были и антрепризы две хорошие – с Виталием Соломиным и Джигарханяном. Я одну сумку бросала дома, брала другую и вечером уезжала: самолеты, поезда. В кино тоже бывают трешевые ситуации, когда кино на кино по графику находит. Но театр для меня святое. Я понимаю, что не имею права подвести, – по этой причине я когда-то ушла из «Ленкома». Я ушла очень честно, Вадик.
– Ты вообще очень честная девушка.
– У меня были антрепризы, а Марк Анатольевич Захаров позвал меня в «Ленком». Я говорю: «Марк Анатольевич, пусть у меня пока будет только одна роль, больше не надо». Меня позвали в настоящую семью – еще были живы Янковский, Абдулов. На сцене – Чурикова, Джигарханян. А мне тогда приходилось снимать квартиру, в Москве это дело непростое, нужен был постоянный заработок. И вот Марк Анатольевич устроил большое собрание по поводу того, что невозможно составить нормальный репертуар, так как у всех какие-то подработки на стороне. И когда очередь дошла до меня, я честно сказала, что понимаю, в какой театр попала, в какую команду меня приняли, но моя жизнь складывается так, что мне нужны антрепризы, и я просто не имею права подводить этот театр. К счастью или к сожалению, не знаю, я всегда говорю то, что думаю. И я ушла.
– Ушла без грусти?
– Еще раз говорю, что к театру я отношусь слишком серьезно и не могу занимать чье-то место.
– Далеко не каждый на собрании труппы так вот прямо об этом скажет. Откуда такая смелость? Или это особый пиетет перед сценой и всем, что с ней связано? Ты же, можно сказать, родилась в театре.
