— Ничего, — пробормотал муж, опрокидывая рюмку водки из принесенной со свадьбы "похмельной" бутылки, — раньше надо было реветь и думать, как ему живется. Кроме того, я так думаю, — теперь ищи его не ищи. Сам припрется или милиция сыщет.
Папаша замолчал и вдруг, словно вспомнив что-то необыкновенно хорошее, счастливо улыбнулся:
— Нет, и как это он только подцепил такую?
А они шли раскисшим от давешнего ливня двором, а Елена постоянно оглядывалась, будто в бесплодных поисках чего-то. Вид у нее при этом был самый недовольный.
— Как, однако же, неудачно.
— В чем дело?
— Говорила ж тебе, что вся топология у вас тут словно изгрызена. Везде симметричные формы на расстоянии прямой видимости. Столб напротив столба, стена напротив стены, дом напротив дома. Понимаешь? Именно данный дом и стена, ничего такого, что могло бы быть в другом. месте. Те, кто делают замкнутые пространства, замыкают не только трехмерное. Это что ж теперь, — за город пилить?
— Э-э-э-э.
— Чего это с тобой?
— Не мешай. Это я так думаю. О! Надумал. Тут Театральная площадь есть, она вроде бы как и в центре, а сама на обрыве. Обрыв порос кустами и деревьями, между ними тропинки. Кривые. Пойдет?
— Пошли посмотрим.
Он чувствовал себя пустым и легким, словно пузырь, но только при этом, странным образом, замороженным. И уж во всяком случае, — это не он двигался. Не он переставлял ноги, не он двигал очужевшими губами. Все это вообще происходило не с ним, потому что с ним ничего подобного, разумеется, произойти не могло. Он НЕ МОГ привести ночью, домой незнакомую бабу. Не мог плясать в голом виде под каким-то чудовищным дождем. Не мог на протяжении всей ночи на разный манер (включая те, о которых даже Дорогие Однокласснички в туалете говорят между собой не иначе как с хихиканьем и подмигиванием) пользоваться телом этой вот, — явно иллюзорной, — красавицы. Да чего уж там "пользоваться" . Др-рать впер-регр-реб!!! Причем не встречая ни малейших возражений, а как бы не наоборот. Ослушался маманю и теперь, сбежав из дому, вроде бы как (но это же все только кажется!) бредет к своим невиданным и неслыханным дворцам, навстречу приключениям в местах, которых никогда не было и нет. "Бред", кстати, скорее всего тоже происходит от "брести". Это все не он. Не он. Не он!!! Он, скорее всего, визжит и вопит от ужаса где-нибудь за миг "до" или "после" "Здесь И Сейчас" опустевшего тела, равномерно переставляющего ноги. А он еще, — какой глупый, наивный мальчик! — Темную Трубу всерьез считал солидным, заслуживающим уважения ночным кошмаром! Нет, он сейчас соберется с силами, и остановится. И пусть она там что хочет говорит про тысячу и один способ совершенно надежного отличия яви от сна: психи вон не различают, способы там или не способы. Но вместо этого ноги сделали следующий шаг, а потом еще. А когда задумчиво молчавшая по правую руку иллюзия вдруг спросила, что он думает о ней теперь, после всего того, что произошло за какие-то восемь часов, замороженные, отгороженные от него губы немедленно ответили, оставляя его беспомощным свидетелем:
— К сожалению, — то же, что и прежде. Ты самое прекрасное существо из всех что были, есть и будут.
— Это ты уже говорил. Скажи что-нибудь, что имело бы побольше смысла.
— Ты человек долга, — с холодной корректностью проговорил Чужак, которого он до сей минуты в себе не знал, — и это очень, просто-таки непозволительно много. Беда только в том, что это гораздо больше, чем ты вся.
— Прекрасно. Холодно констатировала она. Но тогда, пожалуй, я вынуждена буду настаивать, чтобы ты высказался до конца.
— Ты действительно этого хочешь? Предупреждаю, что разбираться в людях мой единственный природный дар. А язык дан людям только для того, чтобы скрывать от других правду. Так что лучше не настаивай.
— И все-таки. Похоже, что с тобой сегодня происходит то, что в иных местах именуют "кристаллизацией", этим грех не воспользоваться в интересах истины.
— Хорошо. Он пожал плечами и следом с ледяным ужасом услыхал собственные слова. Ты понятия не имеющая, чего, собственно, хочешь, холодная, но при этом странным образом очень ебливая телка. Это суть. Все остальное частности. То, что ты совершенно беспощадна и, — если бы не Долг! видела бы в людях только игрушки, это, скорее, нейтральное качество.
— И ты решился сказать мне все это сейчас? И совсем не боишься?
— От прежнего не осталось ничего. Нового еще нет. Так что не за что бояться. И раньше было не за что, жаль, что я этого не понимал.
— И уже, — она посмотрела на него с некоторым научным интересом, — никакой благодарности?
— Подробно объяснив, как и почему я "все испортил", ты сама же освободила меня от этого атавистического чувства. Как некий деятель освободил подчиненных от химеры, именуемой "совестью". Ты так все хорошо объяснила! Более того, — убедила! Утро, Демон Трезвого Утра окончательно, как дважды два показали мне суть проблемы: пизда довольно распространенное явление природы в этом мире. И, похоже, не только в этом. Так что ничего не следует ценить больше, чем оно того стоит.
