События минувшего дня, безнадежно застряв, буксовали в колеях мозга, разбрызгивая мгновения воспоминаний и выхаркивая комья фактов. Споря сам с собой, Невольнов мучительно искал оправдание своему отчаянно-глупому безрассудному поступку, пылко доказывал, что поступил правильно, что другого выхода не было и быть не могло. Внутренний голос, которые некоторые называют совестью, язвительно возражал, пугая неизбежной карой.
– Ты покой такое отчебучил? – вопрошал он Антона. – Ничего получше придумать не мог? Извилин не хватило?
– Нет, ну а что мне оставалось делать? Выкинули бы меня пинком под зад с позором. И куда мне идти?
– Перепугался, бедненький, в штаны наложил. Так и скажи! И нечего было людям втирать про свою честность и благородство, героя из себя корчить. Если ты весь такой замечательный, то почему не отказался выполнять тупые приказы? Сразу бы сказал шефу: «Так, мол, и так. Хреновиной ты страдаешь». Ну, уволил бы он тебя. Он тебя и сейчас уволит, можешь даже не сомневаться. И пошел он, солнцем или ветром, – не помню уже – гонимый, повторяя: «суди его Бог», и покуда я видеть его мог, с непокрытой шел головою. Что, с голоду бы помер или чего – по ящику перестали бы показывать? Пережил бы как-нибудь, ничего страшного! Страшно, аж жуть! А сейчас ты вляпался по полной программе! Афоня тебя в порошок сотрет. Возьмет и посадит в темницу сырую орла молодого за клевету. Будешь на нарах куковать или кукарекать. Давай, собирай манатки и шуруй отседова, куда подальше и пока не поздно. Хоть о родных бы подумал прежде. Им тоже житья не будет. Эх, и дурак же ты! Осел натуральный! Натуральный осел! Да что с тобой говорить?!
– Может, еще все обойдется? – подавал робкую надежду Невольнов.
– Держи карман шире! Обойдется, как же! И не надейся. Натворил делов – отвечай. Но даже если, предположим, вдруг случилось чудо… Тебе самому как, не стыдно? Шефа подставил, ну да хрен с ним, – заслужил. А тупая эпопея с ежиной охотой? Это же маразм натуральный! В голове не укладывается! Ты почто девчонку обидел, до слез довел, а? У нее и так в жизни радостей никаких! Видел, как они живут?
– Да, – вздыхал Антон. – Стыдно. И не напоминай лучше – и так тошно!
– А ты помучайся, помучайся. Глядишь, человеком станешь. Встанешь, так сказать, на путь исправления. Очистишься духовно. Хотя вряд ли…Ты больше о себе печешься, думаешь, как бы вывернуться. Эхе-хе…
Долго еще спорил сам с собой чиновник, фантазировал, как развивались бы события и к чему бы привели, поступи он иначе. Вариантов было настолько много, что, в конце концов, Невольнов намертво запутался в сетях полудремотных рассуждений и лишь беспомощно рыпался в тщетной попытке освободиться.
«Все это полная ерунда, – возразит взыскательный читатель. – Автор напридумывал невесть что. Не мог главный герой откровенничать со своей совестью, ибо она у Антона давно атрофировалась».
Отчасти ты прав. Но, говоря замшелым языком представителей власти, утверждение не совсем корректно. Тщательно спрятанная под толстой скорлупой тела, высушенная равнодушием и цинизмом повседневности, совесть загубинских чиновников постепенно грубеет, превращаясь в рудимент души. Это, если хотите, последствия производственной травмы или, точнее, профессионального заболевания, от которых никто не застрахован, вне зависимости от должности и места работы. Подобно раковой опухоли, вирус черствости незаметно множится, развивается, захватывая и отравляя новые клетки души, пока полностью ей не завладеет. Если вовремя не выявить и не распознать опасность, то пиши – пропало. Мало кому удавалось выскользнуть из цепкой хватки недуга.
Невольнова спасло то, что работал в должности всего-то лет пять. Побудь он на своем посту лет эдак 20–30, то и спорить было бы не с чем. Слушал бы сейчас Антон колыбельную Морфея в стране радужных сновидений, возлежа с полуобнаженными девицами возле денежного древа и прикладываясь к неисчерпаемому кубку изысканных вин. Возможно, в блаженствующее несознание, намекая на неминуемость кары, и вторгались бы неясные тени злобных шершней с лицами вышестоящего начальства или, того хуже, завывающего волка в прокурорском мундире. Так что с того? Осыпал бы их Антон лиственными купюрами, и убрались бы они подобру-поздорову, низко кланяясь и желая многия лета.
Скажешь, автор сказки рассказывает, и порядочных, отзывчивых чиновников в природе не существует. Ерунда! Ты просто мало с ними общался. Вот, пожалуйста, пример из жизни. Хочу поведать тебе историю про кристально честного чиновника Загубинска… Хочу, да что-то на ум ничего не приходит. Ладно, если вспомню, расскажу. Пока же вернемся к Антону, который так и не впал в забытье в течение куцей летней ночи.
