Странник достал заплечный мешок и извлек оттуда на божий свет потрепанную тетрадь. В нее Федор старался записывать вечерами все, что с ним случилось за день. Поговорить-то удавалось нечасто. Разве что с Темкой. Да он тварь бессловесная, то ли и взаправду тебя понимает, то ли ждет, когда ему кусок хлеба кинут.
А так напишешь в дневник все, что надумалось за день, и вроде как на исповедь сходил. Легче станет на душе, покойней. И еще одно преимущество есть у дневниковых записей. Всего в голове не удержишь, не запомнишь. Выпадают из памяти кусками мозаики слова, мысли и разговоры со встречными людьми. Они Федору дорогу подсказывают и от неприятностей предостерегают. Впрочем, все в руках Божьих. Как он решил, так и будет.
Федор развернул тетрадь.
– Так, – начал рассуждать он сам с собой. – В Еловой Заводи мне сказали, что впереди будут Медведово, Кресты, Палец, Рябцево, Гари, Развиловка. Это почти граница Челябинской области. Выходит, большую часть пути отмахал. Бог даст, через полгода добреду и до Соловецкого монастыря. Оттуда домой. А потом…
Что будет потом, Федор и сам не знал толком. Наверное, опять пойдет мерить шагами матушку Россию. Велика она… Хочется всю исходить вдоль да поперек. Дома-то не сидится. Поэтому и послушание такое у настоятеля выпросил. Передохнет, бывало, Федор несколько месяцев в монастыре и опять в путь-дорогу собирается, словно зуд какой-то не дает сидеть на одном месте.
В последнее, третье, паломничество настоятель храма отец Иоанн долго не хотел благословлять Федора. Говорил, что предчувствие у него какое-то нехорошее. И уж было совсем собрался Федор уходить, да приснилось отцу Иоанну, что стекло на копии лика Господа Вседержителя треснуло. Пришлось на две недели отложить путешествие. И все же, скрепя сердце, отпустил его настоятель. И правильно сделал. Никаких особых происшествий с Федором не содеялось – Бог миловал. Брел он себе потихоньку, питался подаянием. И с иконой все в порядке – вон стоит у сосны цела-целехонька…
Федор опустился на колени и, прочитав Иисусову молитву, перекрестился на икону.
– Пора бы теперь и в путь. Тешка куда-то запропастился… – свистнув пса, странник стал собираться в дорогу.
Вскоре примчалась собака, неся в зубах мышь.
– Ах ты, кормилец мой, – потрепал по загривку пса Федор. – Молодец! Я с тобой с голоду не пропаду. Но сейчас есть не хочу. Так что придется тебе трапезничать одному.
Тешка уговаривать себя долго не стал. Проглотив в один присест мышь, он радостно заплясал на задних лапах вокруг Федора.
– Ну, вот и ладно, пора в путь-дорожку, – проговорил Федор. Закинув сидор на плечо, он взял поудобнее икону и двинулся по сугробам. Тешка поплелся за ним следом.
– Интересно, что Тешке сегодня такое приснилось? Аж исскулился весь… – размышлял Федор, выбираясь на утоптанную проселочную дорогу. – Наверное, волки. Никак не может забыть, как мы от них отбивались. Если б не костер, слопали бы нас тогда за милую душу. И косточек не оставили. Да… Такое быстро не забывается. Нет-нет, да и приснится. Но такие видения беспокойства не приносят. Потому как никакого тайного смысла в них нет. За душу не цепляют и следа не оставляют. А вот туманные и невнятные царапают, словно предупреждение это Господне. Он-то уже наперед знает, что с нами произойдет: и когда родимся-женимся, и когда помрем, и даже когда пивка холодненького захотим хлебнуть, и… Стоп! Вот он – ускользающий утренним туманом сон!.. – прояснилось внезапно в голове у Федора. Странник вспомнил, что снилось ему сегодня под утро. Незнакомая забегаловка. Люди. Голоса. И запотевшая кружка пива, которая плавно скользит по грязному столику…
