Плавник прошелся по губе, ощупывая искалеченный ус. Рыбина опустила глаза и в страхе замерла. Сквозь чешую его рассматривало Нечто. Не разбирая дороги, сом рванул в темноту камней.
– Ладно, – решил он, когда спокойствие вернулось на место. – Я назову вас Семья. Кто же еще может водиться в Семе, как не Семья.
Снежинка, выпавшая из небесной черноты, распушив кружева, присела на покрасневший от простуды и мороза нос. Взглянув сквозь окуляры старинного пенсне, она тихонечко ойкнула и, не успев извиниться за неожиданный визит, растеклась слезой. Старик молча смахнул капельку и, придерживая рукой цилиндр, задрал голову. Снег. Он летел с верхотуры мелкими невесомыми парашютиками, соединяясь в сложные громоздкие фигуры. Некоторые из них умудрялись расцепляться, распадаясь на отдельные снежинки неподалеку от земли, но большинство, так и не успев, валились на голову хлопьями.
– Ветер расшалился, – улыбнулся старик. – Опять от скуки забавляется с одуванчиками.
Он отряхнулся и побрел дальше, размышляя о небесных лугах, которые принято считать обычными и ничем не примечательными облаками. Если бы люди знали, какое богатство разнотравья скрывается в вышине! В зависимости от времени года, и цветы там растут разные. Бывают облака ромашковые – белоснежные, с легким золотистым оттенком – их чаще всего можно увидеть летом. Есть и колокольчиковые: иссиня-черные грозовые тучи, в которых накапливается небесная влага. Легкого касания к ним ветра или случайно залетевшей птахи хватает, чтобы грянул перезвон, и на землю хлынул ливень. Есть еще незабудковые, клеверные, тысячелиственниковые, цикоревые… Да всех и не перечислить. Даже земляничные поляны имеются. Когда ягоды созревают, то градом падают вниз. Зимой же приходит время одуванчиков, и тогда земля покрывается белоснежным пушистым покрывалом.
– Эх, хоть бы одним глазком взглянуть на них, – вздохнул старик. – Да все некогда. Работа. Вот возьму отпуск и тогда поваляюсь на лугах вдоволь. Сам все увижу. А то все только по слухам да с чужих слов… Если не врут, конечно.
Он покосился на белоснежного ворона, сидевшего на плече. Птица, словно уловив недоверие хозяина, прикрыла глаза, притворяясь спящей.
Старик, вновь вздохнув, засеменил дальше. Если бы кто-нибудь внимательно присмотрелся, то смог бы заметить, что на снегу за ним не остается следов. Впрочем, это была бы не единственная странность, бросающаяся в глаза. В первую очередь, чуткого прохожего удивил бы внешний облик старика. То, что он гуляет с птицей, – еще куда ни шло, но носить камзол, сшитый из мельчайших разноцветных лоскутов, плащ и цилиндр, – это, пожалуй, перебор. Стародавний головной убор был настолько огромен и тяжел, что клонил к земле. Казалось, отними у старика трость-зонт, и он сию же секунду свалится и больше уже никогда не поднимется. По крайней мере, пока не стащит с головы цилиндр.
Но на странную парочку никто не обращал внимания. Многолюдная толпа, освещенная зазывной сверкающей рекламой, автомобильными фарами и праздничными огнями большого города, торопилась домой за накрытые столы. Спешно закупались продукты, шампанское и напитки покрепче, хлопушки, фейерверки, украшения и подарки знакомым и близким. Кто-то тащил вновь подорожавшие в предрождественский день ели, кто-то маскарадные костюмы, а отдельные личности, уже успевшие вдоволь наотмечаться на корпоративах, покачиваясь, пытались поймать такси. Слоеные окна многоэтажек светили сквозь шторы гирляндами и экранами телевизоров. До старика и ворона никому не было дела. Взгляды скользили по ним, как по пустому месту. Лишь изредка какой-нибудь малец замечал странную пару и останавливался в изумлении, засунув палец в рот. Но и его тут же увлекала за собой властная рука взрослого.
Парочка добралась до перекрестка и зашла в старую, с разбитыми стеклами и незакрывающейся до конца дверью, телефонную будку. С первого взгляда было видно, что ей уже давным-давно не пользовались, и автомат сломан. Старик снял трубку, не глядя набрал номер и, не дождавшись гудков, повесил обратно. Аппарат неожиданно зазвонил.
– Портной? Здравствуйте. Рады вас слышать, – раздался в трубке ангельский голосок. – Примите заказ.
– А где Сам? – буркнул старик вместо приветствия.
– Задерживается. Будет попозже. Вы записываете?
– Сейчас.
Стащив с головы цилиндр и облегченно вздохнув, он поставил его вверх тормашками, залез рукой внутрь и вынул оттуда громадную бухгалтерскую книгу с чернильницей. Возмущенно каркнул ворон, лишаясь своего пера.
– Пишу. Подождите, совсем забыл, а то ничего не слышу.
Зонт трижды ударился об пол, и повисла мертвая тишина.
– Вот теперь порядок. Диктуйте.
Приняв заказ, Портной сложил все вещи обратно в цилиндр и, кряхтя, водрузил его на голову. Ворон напомнил о себе и, получив обратно перо, воткнул на прежнее место. Вслушиваясь в бормотание старика, рассуждавшего о работе, он тихонечко покачивался, крепко ухватившись за плечо и изредка расправляя от тряски крылья.
