Втершись в доверие, Антон осмелился проявить инициативу и испросить у шефа разрешение на ведение телепередачи, дабы упрочить авторитет городской власти и поднять ее престиж среди обывателей Загубинска. Санкция была благополучно получена, и вскоре зрители увидели приятное лицо с мягкими чертами, молодцевато подчеркнутое легкой небритостью. Авторская программа «Без лишних купюр» Антона Невольнова, в которой, помимо чиновников, выступали люди от искусства и культуры, понравилась горожанам, а ведущий стал эталоном безукоризненного стиля и объектом девичьих и не только воздыханий. Он выгодно отличался от заскорузлых представлений о канцелярских работниках спортивной фигурой, кажущейся смелостью высказываний и нестандартностью мышления. Телевизионная карьера давалась Антону легко, тем более что всю черновую работу за него выполняла целая армия подчиненных, а ему лишь оставалось мило улыбаться на камеру и вовремя произносить текст, написанный другими. А если и случался казус, то он без труда исправлялся перезаписью эпизода.
Но оставим в покое внешности наших героев и их прошлое, потому как это хоть и раскрывает их характеры, но весьма поверхностно, и даны лишь для того, чтобы читатель представил, с кем имеет дело. О подлинной же сущности говорят поступки и действия, совершаемые здесь и сейчас, а для этого необходимо перенестись в кабинет, где уже успели заскучать без нашего внимания мэр и его помощник. Итак, вперед.
Приезд высокопоставленных персон для чиновника Загубинска подобен первой брачной ночи для девственной невесты. И того, и другого одновременно жаждут и страшатся. Заполучить всесильного гостя лестно, это тешит самолюбие и рождает робкую надежду, что заметят, по достоинству оценят неустанный труд, и вот тогда… Разыгравшаяся фантазия рисует заоблачные картины триумфального восхождения по карьерной лестнице, но, убоявшись собственной смелости, прерывает полет, исторгнув из груди тяжкий, горестный вздох. «Ну, тогда, может быть, хоть средств из бюджета побольше выделят», – мелькнет успокоительная мысль, спуская на грешную землю. Зародившееся чувство гордости за бескорыстное служение отечеству и неустанную заботу о людях во вред личному благополучию растет и ширится, переполняя все существо. И вот уже мнится и собственная значимость, и нужность, и жертвенность, оправдывающие бесцельно потраченные годы. Охватывает умиление, заставляя сильнее колотиться сердце и наворачивая на глаза слезы восторга.
Но нет в этом мире, который всуе называют бренным, ничего ужаснее трех вещей: капитального ремонта, отсутствия укромного уголка, когда приспичит, и визита важных персон. И если первые два подобия землетрясения и наводнения еще можно пережить, то последний катаклизм, как и прогнозируемый конец света, далеко не всегда. К разрушительным последствиям – хаосу и подмоченной репутации – прибавляется опасность спалиться по-крупному. И если ты обыватель, то, вроде бы, ничего страшного, но если подневольный чиновник – берегись! Тогда кара всевидящего страшного суда высшей инстанции неминуема. Ты либо отправишься в длительный вояж по местам не столь обетованным, либо пропадешь без вести в малобюджетной конторе, что, по сути дела, один и тот же корнеплод.
Поэтому и суетятся чиновники, ублажая дорогого гостя.
Афанасий Панкратович уже третью неделю приготовлений находился в том расположении духа, которое у рожениц принято величать предродовой лихорадкой. Он почти не храпел по ночам, ворочаясь и перебирая в голове все мыслимые и немыслимые варианты развития событий, прикидывал, что он упустил и на что стоит обратить пристальное внимание. А когда, утомленный и измученный, засыпал под утро, то видел кошмары. Подробностей он, вырвавшись от Гекаты[6], не помнил, но оставались стойкий привкус неизбежности и чего-то мерзопакостного, словно его схватили за руку за нехорошим занятием. Его всегда зверский аппетит приказал долго жить, и Афанасий Панкратович, вроде бы, даже похудел, что ему прежде никогда не удавалось. Чем меньше оставалось времени, тем все настойчивее являлось огромное желание уйти на больничный или сбежать куда-нибудь подальше, к чертям собачьим, или, в крайнем случае, на Гоа. Переждать там некоторое время и вернуться, когда угроза минует. Возможно, он так бы и поступил, если бы не недремлющие конкуренты, которые не упустят случая очернить его в глазах президента. Но главное – теплилась надежда на возможную выгоду от общения с гарантом.
Вот и сейчас мэр, расхаживая по кабинету, вглядывался в портрет Самого, гадая, какими последствиями для него окончится встреча.
– А что, Афанасий Панкратович, если к нам вместо Самого замСамого прибудет? – прервал затянувшуюся паузу помощник.
– Да ты что! – вздрогнул всем телом мэр. – Намерен осуществить заблаговременное помещение меня в гроб?! Настоящим уведомляю, что осуществление запланированного ранее визита выше озвученной персоны имеет для меня достаточное значение выше кровли! Прости, Господи!
