Молчаливая и никем не замечаемая, она безропотно терпит и обтирание подошв, шершавящих и оголяющих нервы нитей, и удары судьбы свыше канцелярскими приборами, и не переживает о репутации, запачканной кофейными пятнами. Это неизбежная плата за свободный допуск. Но вздумай дорожка наморщить ворсистый лоб, высказать свое мнение или, страшно даже подумать, попросить о чем-либо, то ее сей же час выставят вон. На ее место тут же ляжет другая – помоложе, попокладистей и с более приятным и идеологически выдержанным колером. Смутьянку же, в лучшем случае, переведут в менее значительный кабинет, а в худшем – отправят на заслуженный отдых на свалку, где ее растащат по ниточкам жадные крысы. Поэтому-то и молчит ковровая дорожка, притворяясь, что не замечает ни трехцветного полотнища, ни шкафов с грамотами, благодарностями и наградами, ни присутствия помощника, ни мэра.
Даже если бы Афанасий Панкратович Халявин не приминал своими мощными телесами кресло, а поменялся с Антоном Невольновым местами, то одного-единственного беглого взгляда хватило бы, чтобы понять, кто здесь хозяин. Все в фигуре мэра Загубинска выдавало начальственную персону: и властный неосмысленный взор из-под густых бровей, и широкое, не подверженное физическим лишениям и напряжению тело, и надменный богатырский затылок, явственно намекающий на крепость заднего ума. Лицо же сего господина было самое что ни на есть обыкновенное, заурядное и лишенное каких-либо выдающихся примет. Оно настолько легко выветривалось из памяти, что, попроси кто-нибудь описать его спустя час или полтора, то, как ни мучайся, ничего путного из этой затеи не выйдет. Смутным оттиском мелькнут на задворках мозга размытые очертания мясистого носа, полных губ, второго подбородка, да так и бултыхнутся в Лету, не оставив на поверхности реки забвения кругов.
Халявин занимал свое кресло уже семнадцатый год подряд и не собирался менять его ни на какую другую мебель. Разве что на более комфортную, но найти такую на складе вакансий мэру небольшого городка можно было только мечтать. Пару раз удавалось, как ему казалось, подыскать неплохой вариант, но конкуренты, более обремененные связями и знакомствами, выхватывали мягкое местечко из-под носа, оставив Афанасия Панкратовича с носом.
В отличие от своего начальника, Антон Невольнов и не помышлял о высоком чине, вполне довольствуясь своей должностью. Да, по правде сказать, и в помощники-то он попал неожиданно даже для самого себя. После окончания колледжа, в котором он изучал то ли экономику, то ли менеджмент, то ли юриспруденцию, настало время взяться за ум и найти подходящую работу. По крайней мере, именно так заявили родители, не слушая отговорок отпрыска о неимоверной усталости от учебного процесса и необходимости годик-другой перевести дух в компании близких друзей и более близких подруг, чтобы восстановить серое вещество мозга.
Так как Антон сам смутно представлял, какую же специальность получил и на каком поприще хотел бы принести пользу любимому отечеству, то семейный совет постановил, что ему прямая дорога в чиновники. Папа позвонил дяде Леше, он – своему приятелю Николаю Петровичу, тот, в свою очередь, – Андрею Филипповичу, Андрей Филиппович – знакомому, знакомый обратился к знакомому, и так, пока не вышли на знакомого знакомого, любовница которого оказалась одноклассницей прокурора города. Блюститель законности обратился по старой дружбе к чиновнику, с которым вместе выпивал за упокой окуньков и щук. Служащий навел справки среди своих, и совершенно неожиданно выяснилось, что имеется весьма привлекательная вакансия, правда, на конкурсной основе. Требования к претендентам, явившимся занять место подле мэра, предъявлялись жесткие. Антон и не надеялся обойти конкурентов, которые через одного были с высшим образованием и опытом работы, но… свершилось чудо. Его кандидатура оказалась наиболее подходящей.
– Они разглядели у меня огромный потенциал, – хвастался Антон удачным исходом дела перед родителями. Отец протяжно вздыхал, вспоминая о некупленном «Лендкрузере».
Потенциал у новоиспеченного помощника, действительно, оказался солидный. Он легко сходился с людьми, с подчиненными разговаривал на равных, предельно вежливо, а с начальством больше молчал, уставясь в потолок или в пол, воздерживаясь от замечаний и, упаси Боже, от критики. Согласованные с шефом задания Антон перепоручал другим быстро, не задавая вопросов об их нужности, адекватности, и требовал их неукоснительного исполнения.
Афанасий Панкратович, поначалу настороженно отнесшийся к новому человеку, успокоился и даже начал вести с ним приватные беседы, которые позволял себе лишь с очень близкими людьми.
