Свадьба состоялась в сентябре 1885 года, а 11 июня 1886-го у Элизабет родилась дочь Мадлен. Томасу было пятьдесят лет. Он обожал жену и всех трех своих детей, но Мадлен стала его отрадой. У Лили и Джеффри тоже были семьи, и Томас нежно любил и баловал всех своих внуков. Но Лестер, героический Лестер, несмотря на огромное несчастье, свалившееся на него еще до рождения, сделавшийся светским человеком, гражданином, ученым, мужем и отцом, был его гордостью и счастьем. Томас навещал семью сына несколько раз в неделю, гулял с девочкой и ее француженкой-няней, дарил ей невиданные платьица и башмачки, выписанные из Парижа, а 11 июня 1895 года подарил на день рождения куклу, сделанную на заказ знаменитым кукольным мастером и отличающуюся изумительным портретным сходством со своей хозяйкой.
Мистер Джон Кавендиш был взволнован. У жены начались схватки, а он, будучи человеком уравновешенным и даже несколько флегматичным, абсолютно терялся, если его жена болела, плакала или рожала.
Пять лет назад, когда у них родился сын Роберт, Джон метался у закрытых дверей их спальни в негасимой тоске и слушал, приникая ухом к филенке, сначала сдержанные стоны Маргарет, потом ее крики. Джон потерял счет времени… а потом он услышал страшный крик. Такого звука его жена издать не могла. Дурнота поднялась от сердца к голове Джона, и он потерял сознание. Очнулся ничком на полу, его теребила кухарка. Колено ужасно болело, и на лбу выступила шишка. С большим трудом, опираясь на кухарку, он поднялся на ноги и понял, что из спальни слышит детский плач и удовлетворенные женские голоса. Не постучавшись, просто позабыв о самом элементарном приличии, он ворвался в спальню и увидел разоренную, страшную постель, на которой лежала потная, растрепанная, полуголая Маргарет с красным лицом и слабой улыбкой. Акушерка, наклонившись над столиком, что-то делала с крохотным, заходящимся в плаче младенцем. А теща, вытирая слезы, сказала ему укоризненно:
– Уходите немедленно, Джон! Как вам не стыдно?! Что с вашим лбом? Идите, идите! Слава богу, все хорошо. Мальчик!
И Джон, не посмев поцеловать Маргарет, поковылял к двери.
Роберт был хорошим мальчиком. Спокойным и любознательным. Маргарет читала ему сказки, учила рисовать и играть на пианино. Но когда обязательные занятия были окончены, любым игрушкам – а их у него было немало – он предпочитал антикварный магазин отца. Лестница вела из квартиры прямо в заднюю комнату, где стояли рулоны упаковочной бумаги и лежали на полках и столах еще неотреставрированные и невыставленные на продажу новые приобретения. Оттуда мальчик заходил в зал. Магазин Кавендиша пользовался известностью и не пустовал, но Джон радовался, что сын интересуется старинными вещами, и обыкновенно находил возможность на полчасика оставить посетителей на приказчика и рассказать Роберту что-нибудь интересное. Джон показывал сыну старинный медный кувшин из Дамаска, изукрашенный изящной резьбой и лалами, с величественной крышечкой на петлях и надменно подбоченившейся ручкой, фарфоровых фрейлин в кринолинах, которые приседали и посылали ему лукавые улыбки. Гейши на выпуклых боках японских ваз обсуждали его, хихикая и прикрываясь веерами. Добродушный Будда слоновой кости ласково ему улыбался, сложив руки на толстеньком животике.
Когда Роберту пошел шестой год, родители заговорили о двух интересных и пугающих вещах: впереди была подготовительная школа, и в семье ожидали еще одного ребенка. И то и другое казалось увлекательно и тревожно. В апреле он с няней отправился на несколько недель в Эпсом, там жили родители отца, и это они настояли, чтобы на время родов мальчик не оставался в городском доме.
Ему нашли приятеля – сына садовника, с которым они бегали наперегонки в саду и играли за большим кухонным столом, строя карточные домики или устанавливая вертикально ряд костяшек домино, которые от неосторожного движения падали один на другой, пробегая по столу ручейком. Иногда дед водил его на ипподром, и там они брали лошадь для деда и пони для мальчика. Дед делал несколько кругов галопом по тренировочной дорожке, а Роберт просто сидел на пони, которого вел под уздцы один из помощников конюха.
Однажды, вернувшись с ипподрома домой, они застали всю женскую прислугу плачущей. Плакала даже бабушка, чего Роберт не мог и вообразить. Бабушка была настоящей леди, а он знал, что воспитанные люди не должны обнаруживать своих чувств: не следует громко смеяться, повышать голос, рассердившись, а тем более в голос рыдать, закрыв лицо руками. На столе лежало распечатанное письмо. Дед взял его нерешительно, надел пенсне и прочел. Роберт с ужасом напряженно следил, заплачет ли дед тоже. Дед не заплакал. Он повернулся к Роберту, встал на колени, чтобы быть с ним одного роста, взял его за плечи и сказал:
– Вчера у тебя родилась сестра.
– Разве это плохо? – спросил Роберт. – Отчего все плачут?
– Твоя мама… Маргарет… она умерла.
