В два часа Мадлен и Давид стояли у входа в приятный двухэтажный особняк, окруженный небольшим садом. Сьюзен и Арье Айнгорн встретили их объятиями и поцелуями. Давид передал матери букет цветов, а Мадлен – коробочку, в которой в бархатном углублении лежала чудесная хрустальная безделушка в виде колибри, окунувшей клювик в тропический цветок. Хрустальную фигурку выбирала для матери Давида Элизабет, и подарок действительно понравился. Сьюзен не поставила его на каминную полку, как ожидала Мадлен, а открыла ключиком прозрачный со всех сторон шкафчик на изогнутых ножках, где на верхней полке располагались очень красивый серебряный, с чернением и позолотой, подсвечник на множество свечей и другие занятные серебряные вещицы, а на нижней – фарфоровые безделушки. Мать Давида чуть сдвинула даму в пышном платье, сидящую с болонкой на коленях и недовольно отвернувшуюся от кавалера, галантно целующего ей руку, и пастушку, с которой любезничал маркиз, пока та лицемерно поглаживала свою овечку. Между ними поместилась яркая птичка. Родители Давида, одинаково склонив головы, рассматривали новую экспозицию. Потом они взглянули друг на друга и улыбнулись.
За столом сидели только четверо. Говорили по-французски. Мадлен не знала немецкого, а Сьюзен и Арье – английского. По-французски Мадлен говорила, подбирая слова, но понимала почти все. Давид внимательно следил за ней и, заметив растерянность или непонимание на ее лице, вставлял то нужное ей французское слово, а то английское, поясняя слова родителей. Застольная беседа коснулась безделушек. Мадлен сказала, что ей очень понравился подсвечник.
– Он называется «ханукия», – сообщила Сьюзен. – В нем девять свечей. Мы, евреи, зажигаем их в праздник Хануки. Мы с мужем старомодны, все еще соблюдаем обычаи дедов, хотя в бога и не верим. А наш сын вообще не принимает ничего этого близко к сердцу. Дома он готов выполнять милые обряды, а за порогом с удовольствием съест запрещенную еду. Сейчас таких, как он, много. Я согласна, что наше еврейство утомилось и устарело. Просто я, дочь раввина, не мыслю своей жизни без наших обрядов. А вы люди двадцатого века. Для вас традиция умерла. Вы свободны и не скованы национальными предрассудками. Будете жить, как сами того пожелаете. Заведете себе автомобиль и поедете, когда и куда захочется, не оглядываясь на расписание поездов. А ваши дети, наверное, купят себе аэроплан и станут парить в небе, счастливые и независимые. Я многого жду от этого столетия.
Они пили прекрасное белое вино к рыбе и отличное красное рейнское к ягненку под соусом с нежным названием
На десерт подали свежие и засахаренные фрукты, миндаль и финики. После обеда мужчины ушли в кабинет Арье покурить, а дамы перешли в гостиную просмотреть бумаги горничных. Они быстро согласились, что лучше всех подойдет молодая, но уже имеющая рекомендации служанка по имени Мирра, которая прежде работала в семье приятелей Айнгорнов. Хозяйка ее умерла в поздних родах, и несчастный муж с детьми переехал в Париж, где жила его родня. Девушке сейчас же, попросив об этом одолжении садовника, отправили записку, в которой предложили прийти на рю Огюст Ламей завтра же с утра. Мадлен, чуть наклонившись к свекрови и немного покраснев, сказала вполголоса:
– Без горничной очень трудно. Сегодня Давид пытался затянуть на мне корсет, но не сумел сосредоточиться на этой задаче. Так что, если бы я не позвала на помощь Анхен, мы бы опоздали.
Сьюзен засмеялась и поцеловала Мадлен, обняв ее за плечи.
– Я так рада, что он женился на тебе, – прошептала она. – Он ведь единственный наш ребенок. Мы бы приняли любую невестку. Но не любой я могла бы сказать «ты» в первый же день.
