– Через неделю, максимум через десять дней я пришлю вам перечень минералов, в которых мы заинтересованы. Вы напишете в Россию письмо, я надеюсь у вас найдется человек, способный написать грамотное письмо по-английски. В письме будет ваше предложение тканей и перечень минералов, в которых мы заинтересованы. Если они ответят положительно и их цены будут привлекательными, мы с вами продолжим. – Гойхман положил на стол свою визитную карточку и ушел.
– Зей гезунт[62], – сказал ему в спину Берл и спрятал карточку в бумажник.
Через несколько дней Берлу доставили пакет. В пакете были чистые бланки для письма с шапкой «Макманус и сыновья. Импорт и экспорт» и короткий перечень необходимых минералов: невьянскит, котульскит, сысертскит. Слов этих Берл прочесть правильно не мог, но кого это волновало? Письмо в Россию было написано на самом изысканном английском, какой только можно было найти в Вильямсбурге. И был получен вполне положительный ответ, и дело, конечно, с некоторым скрипом, но пошло. Двадцать третьего октября, за день до биржевого краха – предшественника Великой депрессии, – Берл с Гойхманом встретились, чтобы точно оценить и поделить первые барыши от торговли с Советами. На бирже у Берла не было ни единого цента. И пока разорялись мелкие торговцы и крупные промышленники, пока биржевые брокеры пускали себе пулю в лоб, а банковские воротилы бежали на тропические острова, бизнес Берла процветал. Он даже сохранил свою швейную фабрику, и хотя и уволил большинство рабочих – почти никто теперь не покупал новой одежды, – но оставил Маттео, и бухгалтера, и механика, и трех самых первых швей, которые работали у него еще в домашней мастерской.
С мистером Гойхманом он не подружился, но они были партнерами и совладельцами в равных долях фирмы «Макманус», которую Гойхман выкупил когда-то у наследников основателя.
До начала 1933 года заказы росли, а потом все стабилизировалось. Берл время от времени посылал на пробу новые образцы тканей и кожи, чаще всего их одобряли. Все было прекрасно до осени 1934-го. Именно в ноябре, через пять лет после получения счастливого письма от Ицика, Берлу доставили телеграмму из Риги. На бумажной ленточке, приклеенной к бланку, было четыре слова латиницей: «Kina ne budet mechanic umer». Гойхман настоял на прекращении закупки тканей для следующей партии. Ожидаемая посылка с минералами не пришла, а через три месяца компаньоны получили из России официальное извещение о расторжении договора и судебной конфискации уже поставленного товара.
«Макманус» был закрыт, все его долги погашены. Из Великой депрессии Берл вышел много более обеспеченным и опытным, чем был до нее, но вот писем от кузена из Орынина он больше не получал и о судьбе Ицика мог только догадываться. И догадки эти были печальны.
Суккот[63] 1935 года семья Берманов проводила в своем загородном доме в Джерси, штат Нью-Джерси. На лужайке возле дома стояла прекрасная сукка[64], спроектированная местным архитектором-эмигрантом. Проект и строительство обошлись очень дешево. У Бена был нюх на талантливых людей. Сукка эта так понравилась соседям, что архитектор получил множество заказов и на другие постройки. В нью-йоркском еврейском журнале опубликовали ее фотографию. Стены были из розоватого грушевого дерева. Внутри располагались спальня – Берл с сыновьями ночевал там, если не было дождя, – столовая для семейных трапез и праздничного приема гостей и даже кухня с водой и переносной газовой плитой. Крыша была, как и требовалось по Закону, из решеток. Сверх решеток по обычаю ее устилали пальмовыми ветвями, которые богатые евреи Нью-Йорка заказывали в Калифорнии. Излишки продавали недорого, так что у многих нью-йоркских и нью-джерсийских евреев сукки радовали глаз. Если было холодно, все это отапливалось газовыми жаровнями. Архитектор предлагал паровое отопление, но Бен только посмеялся. Сукка символизирует временное пристанище, шалаш… Для того только и нужна, чтобы сидящий в ней помнил, что Господь дал ему благополучие по воле своей. А пойдет дождик – и он промокнет, как всякий другой. Не помогут ни деньги, ни уважение общины. Промок? А не заносись! Не ты на этом свете решаешь, когда быть дождю, а когда теплыни.
По обычаю, в Суккот приглашают гостей. В этом году соседний дом был куплен еврейской семьей, переехавшей из Мюнхена. Новый сосед был профессором-офтальмологом – так рассказала кухарке Берманов молочница. Они въехали только вчера, окна были еще не зашторены, комнаты без мебели, и молочница вечером видела, что они едят бутерброды, сидя на чемоданах, поставленных на попа.
