Я замолчала, чувствуя покалывание в правой руке. Под кожей вспыхнули и запульсировали нити. Несколько секунд я смотрела на них, после чего приняла решение. Жаль, что кожаный портфель, куда Фиби для большей сохранности положила листы из Книги Жизни, находился не возле стола, а в другом конце комнаты. Краткий сон не прибавил мне сил.
Портфель появился возле стола.
– Чертовщина, – пробормотал Фернандо.
– Поскольку ты живешь в доме Мэтью, то имеешь полное право знать, почему мы вдруг свалились тебе на голову, – продолжила я. – Амира, тебе приходилось слышать легенды о первом гримуаре ведьм? – Амира кивнула, а я открыла портфель и протянула ей листы. – Эти листы вырваны оттуда. Из книги, которую вампиры называют Книгой Жизни. Мы полагаем, что третьей и последней вырванной страницей владеет некто Т. Дж. Уэстон из деревушки Чиппинг-Уэстон. Теперь, когда мы наелись и напились, мы с Фиби собираемся поехать туда и узнать, не будет ли он так любезен продать нам этот лист. Впрочем, листом может владеть и женщина.
Стоило мне упомянуть имя Фиби, как она появилась вместе с Изабо. Лицо кандидатки в вампирши было совершенно белым. На лице Изабо застыло выражение легкой скуки.
– Что случилось, Фиби? – спросила я.
– Картина Гольбейна… в ванной. – Бедная девица чуть не плакала, прижимая руки к щекам. – Небольшой портрет Маргарет – дочери Томаса Мора. Он не должен висеть над унитазом!
Когда-то я ужасалась, видя, как в семье Мэтью обращаются с бесценными книгами. Мэтью мои ахи и охи утомляли. Теперь я наблюдала то же самое у Фиби и, кажется, стала лучше понимать мужа.
– Да оставь ты эту свою чопорную стыдливость! – раздраженно бросила Изабо. – Маргарет была не из тех женщин, которые падают в обморок, увидев чью-то голую задницу.
– Ты так думаешь… Это ведь… – Фиби запнулась. – Меня волнуют не внешние приличия. Портрет Маргарет Мор висит на честном слове и в любой момент может упасть прямо в унитаз!
– Я понимаю твое беспокойство, Фиби, – сказала я, пытаясь ей посочувствовать. – Может, тебя успокоит тот факт, что в гостиной есть и другие полотна Гольбейна? Они крупнее тех, что в ванной, и гораздо известнее.
– И выше тоже. Где-то на чердаке собрано все святое семейство. – Изабо указала наверх. – Я помню Томаса Мора высокомерным молодым человеком. С годами он ничуть не изменился. Мэтью это не волновало, а вот у Филиппа с Томасом несколько раз чуть ли не до драки доходило. Если его доченька утонет в сортире, ему это пойдет только на пользу.
Амира засмеялась. Глядя на нее, Фернандо тоже засмеялся. Вскоре хохотали все, даже Фиби.
– Из-за чего у вас столько шума? – спросила появившаяся в дверях Марта.
– Фиби приспосабливается к особенностям семьи де Клермон, – ответила я, вытирая глаза.
– Bonne chance[44], – сказала Марта, отчего все засмеялись еще громче.
Я расценила это как прекрасное напоминание: при всех наших различиях мы были семьей. Странной, со своими задвигами, как в тысячах других семей.
– А листы, которые вы привезли, – они тоже из коллекции Мэтью? – спросила Амира, направляя наш разговор в прежнее русло.
– Нет. Один достался мне от родителей, а второй находился в руках Эндрю Хаббарда – внука Мэтью.
– М-да… Как много страха…
Взгляд Амиры стал отсутствующим. Она обладала большой эмпатией и способностью глубоко проникать в ситуацию.
– Амира! – позвала я, пристально глядя на нее.
– Кровь и страх. – Она содрогнулась. Меня она не видела и не слышала. – В самом пергаменте, не только в словах.
– Может, стоит ее удержать? – спросила я Сару.
Во многих ситуациях второе зрение ведьмы оказывалось ценным подспорьем, и ей было лучше не мешать. Но Амира слишком быстро нырнула в видения иного времени и места. Если ведьма запутается в паутине образов и ощущений, ей оттуда не выбраться.
– Не надо ее удерживать, – сказала Сара. – Нас тут двое. Если она заблудится, мы ее вытащим.
– Молодая женщина. Мать. Ее убили на глазах детей, – бормотала Амира; от ее слов у меня скрутило живот. – Их отец уже был мертв. Ведьмы и колдуны принесли этой женщине тело ее мужа и заставили смотреть на то, как они с ним расправились. Она первая прокляла книгу. Столько знаний, потерянных навсегда. – Глаза Амиры закрылись, а когда открылись снова, там блестели непролитые слезы. – Из кожи этой женщины сделали пергамент.
Я знала, что пергамент для листов Книги Жизни был сделан из кожи ведьм, демонов и вампиров. Данные анализа ДНК не имели такой сильной эмоциональной окраски, как слова Амиры. Чувствуя, что меня сейчас вытошнит, я бросилась к двери. Корра возбужденно хлопала крыльями, пытаясь удержать равновесие, но близнецы занимали во мне все больше места, значительно сужая ей пространство для маневров.
– Успокойся. Ты не познаешь такую судьбу. Это я тебе обещаю, – сказала Изабо, перехватив меня.
От нее веяло холодной уверенностью. Невзирая на внешнюю хрупкость, она была очень сильной.
– Правильно ли я поступаю, пытаясь вернуть этой книге былую цельность? – спросила я, когда бурление в животе улеглось. – И смею ли я это делать без Мэтью?
