И опять за окном странные, знакомые и незнакомые улицы. И что это? Где эта стена? В Мудоеве? Ах, вон где… Справа светится мелкой стальной чешуей Москва-река, но мост через нее другой. Бруклин-Бридж с его грузными каменными арками. Мы поворачиваем и выезжаем на площадь. Наша ванна-троллейбус замедляет ход, и мы медленно едем вдоль стены. Но что-то не так и со стеной… Конечно, это кремлевская, но только жутко высокая и, похоже, обитаемая. Множество дверей и шикарных подъездов. Начищенные медные доски вспыхивают в стене фар. “TWO WALL-STRITE”, — читаю я проплывающий указатель. Точно стена. И точно кремлевская. Но длинная жутко. Избушечки под ней, топятся баньки. Как несет нашу посудину. И, верно, что-то не так и с троллейбусом. Не трясет больше вовсе. Летит. Стена нескончаемая. Мелькают избушечки. Вот и моя! Веселый огонек в кухонном окне. Печку мама растапливает. Эй, передайте там, пусть остановят! Крикните там… козлы! Эй!
“…Милый!”
Водитель, эй! Останови троллейбус этот хренов! Выходить мне! Эй, в зеленом! Крикни там, водителю, постучи… здесь выходить мне надо! Вот она, моя избушечка! На Горького, 79. Сейчас насквозь промчим через Глухово! Уже промчали! Уже Парквэй Оушен Авеню! И снова стена эта чертова. Кремлевская, но вьется уже по горам зеленым. Широкая и башен до черта. Бамбук растет почему-то. Узнал! Она же через весь Китай. Но только и не Китай это, а Иерусалим вроде. Вон стоят вошедшие в транс люди. Кланяются, молятся. Белые огромные камни. Опять мелькание дверей, окон, фасадов… Но на дурной скорости все-таки узнаю знакомое. Вон Дойч-Опера берлинская, и этот розовый дом на Портобелло-роуд в Лондоне, где купил когда-то старинную бритву “Шеффилд”…
