– А если коты сверху сядут?!
– Ты что, Саш! Они же легкие, как пушинки!
Полина даже уложилась в выделенный «Стримлайном» бюджет.
Назавтра мебель доставили, призвали еще парочку Сашиных знакомых и начали расставлять. Полина старалась держаться чуть в стороне: к Маковецкой, как к «своей», она привыкла сразу, словно бы Александра являлась потерянной частью ее и вот наконец нашлась; Даниил походил скорее на тень, а не на живого человека – усталый, молчаливый. Остальные же люди при общении вживую по-прежнему настораживали Полину. Сашины знакомые о ее шрамах спрашивать не стали, но она же видела, что косятся.
Вечером, наспорившись до хрипоты и придя к консенсусу, оставили Даниила сооружать лесенки для котиков и поехали к Полине на балкон пить. Затарились в «Перекрестке» вином, сыром и колбасой («Полька, я жить не могу без чоризо! Берем сразу палку!»), загрузили в пакет кило винограда и поднялись на тринадцатый этаж. Искра обрадовалась. Она вообще любила гостей.
– Какое ж ты все-таки чудо ушастое! – Маковецкая устроилась на полу, пока Полина сервировала столик на лоджии, и тискала Искру за тощие бока. Кошка млела. – Только почему все ориенталы выглядят, будто их не кормишь?
– Мя! – сказала Искра.
– Вот! Она согласна! Самая голодная котинька на свете!
– У нее внутри черная дыра, – философски откликнулась Полина. – Там все пропадает без следа. Иди, готово.
Солнце почти село, и к Москве подступали сиреневые сумерки; облака в вышине пылали, как подожженные обрывки газеты. Мимо окна метались стрижи, и Полина радовалась, что Искра по жизни к птичкам равнодушна: посмотреть – да, а ловить – ниже ее королевского достоинства. Кошка устроилась на одной из платформ когтеточки, вытащенной на лоджию, аккуратно подобрала под себя лапки и смотрела, как город погружается в летнюю ночь.
Долго болтали о разном. Саша рассказывала о местах, где побывала, – она любила путешествовать по России, о том, как смешна и неказиста жизнь простого сценариста; Полина – как она любит уйти к морю с книгой, сесть там и читать, и о гостях, что приходили на эфир, и о папе с мамой. Про бабушку старалась не упоминать. Такие воспоминания потащили бы за собой все остальное, а Полине не хотелось вытаскивать это на свет. Не сегодня.
– Но что же за история, ради которой все мы здесь сегодня собрались? – поинтересовалась она, когда одна бутылка белого вина закончилась и была извлечена из холодильника вторая. – Какие демоны терзают твою нежную душу, Александра?
Маковецкая вздохнула, подперла кулачком пухлую щеку, понурилась.
– Просто я, Полька, дура, которая в упор не видит своего счастья. А когда замечает, уже поздно.
– Как так?
– Ну смотри. Серьезных отношений у меня было две штуки, и расходились мы потому, что я начинала скучать. Вначале смотришь: мальчик бойкий, умный, интересный, вместе с ним мы горы свернем! А через год-другой начинается бытовуха. Причем я к ней спокойно отношусь, но в мужиках прорезается домостроевский акцент. Один мне даже книгу о вкусной и здоровой пище подарил на Восьмое марта, представляешь? Уважил так уважил!
Полина хмыкнула.
– Сомнительное какое-то уважение. Я вот готовить не очень люблю. Если бы мне Андрей такую книгу принес, я б его ею и стукнула.
– А я люблю, но это же не повод! В общем, разочаровалась я по полной. Думаю, побуду пока свободной женщиной, присмотрюсь. Работы опять же много. Из-за нее все и случилось.
Полина кивнула, словно поощряя Сашу: продолжай. Даже Искра, казалось, внимательно слушает.
