Ещё до круиза дела наши были совсем уже нехороши. Компания наша компьютерная хирела на глазах. Конкуренция стала страшной. На рынок ворвались бывшие коммунистические и комсомольские функционеры с деньгами партии и связями в правительстве и попы во главе с патриархом всея Руси, разжиревшие на беспошлинной торговле питьевым спиртом и сигаретами.
Очень скоро стало ясно, что счастье наше кончилось. И тут Толя делает ход конём – объявляет мне, что уходит из фирмы. Уходит как настоящий мужчина – ничего, кроме трусов с собою не берёт. И даже больше того – Барика нам оставляет. Хотя кому нужен был спившийся уже к тому времени Барик?
Толя нашёл каких-то старых знакомых, и они устроили его в группировку, базирующуюся на фармазаводе «Херейн», хозяином которого был знаменитый тогда Дрынцалов. Группировка эта когда-то и помогла новому хозяину отжать успешный советский завод и была на заводе главной в руководстве. Так им казалось до какого-то времени.
Так и братьям Хванчкарашвили казалось тогда, что они вкупе со своими шестёрками Мудзоном и Ротенбаумом всегда будут руководить Москвой. Но времена менялись, и братьев пришлось застрелить, а певцы удовольствовались местами в Госдуме.
И Дрынцалов тоже вышел в большие политики и забыть захотел, конечно, тут же тех, кто его из грязи когда-то вытащил. Пришлось всю группировку поубивать. И надо же было Толе незадолго до этого туда влиться!
В последний раз мы с Толей виделись на проходной «Херейна». Он был очень счастлив и воодушевлён. Сказал мне, чтобы я готовился, – скоро он меня на «Херейн» заберёт. Он уже со всеми переговорил, и все согласились, что такие люди, как я, им очень нужны в руководстве.
Не забрал, скотина! Хотя нет, он не виноват – он никогда не разбрасывался невыполнимыми обещаниями. Он не смог не по своей вине, он исчез. Вся группировка в одночасье исчезла, но до неё мне дела нет. Исчез Толенька мой, и тела его не нашли до сих пор.
20
Он позвонил… Позвонил однажды и в жизни моей тем звонком большой след оставил. И я всё время жду, но он не звонит больше. Много лет не звонит, и ясно, что не позвонит больше никогда, но я всё равно жду.
Теперь он уже реже меня мучает, а в первые годы я очень тяжело ощущал пропажу Анатолия Константиновича. Ночами часто снился мне он, причём так явственно, так отчётливо, что, проснувшись, я ещё минут пять никак не мог поверить, что неживой он, это лишь сон был. Наверное, потому это, что не похороненный и свидетельства о смерти нет.
Поэтому, надо думать, и меня долго ещё не трогали насчёт поделиться, и только когда всем стало ясно, что больше Толя не появится, на меня, как мухи на дерьмо, кинулись «разруливатели вопросов», воркуя задушевно, что надо поделиться.
Делиться, впрочем, уже было нечем, но Толя продолжал помогать мне разговор вести с бандитами. Он приходил ко мне во сне, как обычно, многословный и смешливый, и учил, что и кому я должен сказать, чтобы отстали, а на какую стрелку вовсе не должен ходить – там в меня пулю всадят. Я удивлялся мудрости его советов, он казался мне аксакалом, а ведь было ему всего сорок лет.
С его ли помощью или нет, но от меня отстали.
Незадолго до полного краха моей незадачливой бизнес-карьеры мне позвонила жена Толи Надира. Позвонила и приехала ко мне в офис, откуда уже выносили вещи. Приехала, поговорили мы о том о сём, и она попросила денег – совсем ей тяжело одной сына Костика растить.
Просьба была вполне уместной и законной. Но денег у меня уже не только в сейфе не было, но и в кармане случилось только то, что я сегодня, в 6 утра выехавши потаксовать, сумел заработать. Я, конечно, отдал ей всё и сказал, что завтра ещё где-нибудь разыщу и непременно ей домой привезу. Она посмотрела на меня пристально и с сожалением и не велела больше приезжать. Потом я её следы потерял.
Распродав остатки компьютерного барахла и бытовой техники из нескольких когда-то магазинов, я закончил очередной этап своей жизни, протекающей почему-то всегда по синусоиде, и в очередной раз впал в бедность.
Меня это, правда, уже мало занимало – я нашёл себе новое увлечение и почти переехал жить в писательский городок Переделкино.
У Толи никогда не было друзей. Облик его жуткий и путь, который он выбрал, не предполагали настоящей дружбы. И вот всего за три года до смерти в его жизни случилась настоящая и бескорыстная мужская дружба.
Настоящая дружба всегда наносит непоправимый урон каждому – оба становятся другими людьми. И наша дружба – не исключение. Он стал другим человеком, что-то взяв от меня, и я за эти три года нашей дружбы стал другим человеком.
Он был вором когда-то, а кончилось дело тем, что это я у него наворовал много.