Помню, ещё в раннем детстве меня бабуля любимая всё время уговаривала красть. Она говорила, чтобы я воровал у всех, кто имеет какие-то знания. И дружить я должен с теми, кто имеет много знаний, тогда будет много, чего украсть. Она переборщила, бабуленька моя. Я послушался её и за жизнь свою успел украсть так много, что в голове моей огромной не помещается давно. От переполнения её так и подмывает взорваться иногда, бестолковушку мою, наполненную ворованными знаниями. Надо бы отдать кому-то, так не берёт же никто.
Он давно мне не снился, не говоря уже о том, чтобы позвонить. А тут вдруг опять, как раз, когда я заканчиваю этот опус. И опять живой, опять смеющийся всем своим испещренным глубокими оспинами лицом. Говорит: я же специально так долго скрывался, чтобы понять, как ты ко мне относишься.
А как я отношусь? Не знаю.
Я позвонил своему сыночку старшенькому. Он, конечно, тогда маленький был, но вдруг вспомнил:
– Я прекрасно помню дядю Толю-волшебника. Он всегда был весёлый, громкий, шутил, показывал фокусы, смеялся. Один только раз я спросил его о чём-то, и он неожиданно ответил на мой вопрос серьёзно. Не помню, о чём я спрашивал, не помню, что он ответил. Но то, как резко он переменился, каким стал грустным и тихим голос его, как он не смотрел на меня, отвечая, – этого не забуду никогда.
И я тоже не забуду.
И снись мне дальше, Толя! Я больше ничего тебе не должен.
Бывали разные времена, прошу поверить на слово. Владимир Семёнович вспоминал, что бывало даже, что и цены снижали. Я и сам прекрасно помню всё и знаю даже, что дальше будет.
Так вот, хочу задушевно признаться, что много лет пил исключительно водку. В детстве, конечно, кислогоном всяким домашним пробавлялся и бормотухой, но не от начитанности – от безденежья.
А как на ноги встал, так кроме водки, ни с чем ко мне больше и не подходи. Всякими виски и прочим пойлом клизму себе сделайте, меня же оставьте с моей музыкой.
Но это тоже уже было давно. Потом я как-то стареть начал и с водки на красное сухое вино вынужден был перейти. Объём пришлось увеличить в разы, но в общем и целом жизнь продолжала удаваться. Потом я почувствовал, что и красное вино уже тяжеловато заслуженному советскому пролетарию, и перешёл на белое.
Сейчас совсем уже было на кефир думал перейти, так опоздал чуть-чуть вскочить на подножку уходящего поезда.
Однако зачем вся эта вкусная преамбула, за исключением кефира? А затем, что я про раньше собрался рассказать, когда ещё водку любил.
Тогда время от времени мне разные знакомые и незнакомые люди водку в подарок приносили. И не простую, как во времена, когда я сантехником в военном общежитии подвизался, а пафосную и этническую. Коллекционную, можно сказать, в красивых бутылках.
И вот однажды, когда деньги в семье совсем закончились, даже и литр винишка за рубль семьдесят в соседнем сельпо не купить, я вдруг вспомнил, что коллекция же у меня имеется!
– Жена, а где тут у нас водка в красивых бутылках, даренная мне за писательский талант? Что-то я не помню, чтобы я её дегустировал, и на бутылочные осколки не помню, чтоб наступал?
А она мне нагло так:
– Так нет, любимый, в доме даже капли водки, я за этим строго слежу!
– Ааа… А где же мои подарки за писательский талант? Я же хорошо помню хоть двух-трёх настоящих трезвых читателей на этой земле!
А она, бесстыжая, глазом не моргнув, отвечает с улыбкой:
– Я твоей водкой, любимый, пульверизатор для мытья окон заправляю. Сильно уважают твой писательский талант – я даже забыла, когда специальную жидкость для этого покупала.
Я аж задохнулся от возмущения – вот для чего я пишу, оказывается.
– Ты что – совсем?!!
– Нет, это ты совсем, поэтому водку я в доме не держу! С вином ещё туда-сюда – рассказики пишешь. А с водкой ты слишком активный становишься и кидаешься огород копать. Потом три дня лежишь в коме, и всё, что ты посадил, успевает засохнуть.
И вы ещё хотите, чтобы я 8 марта праздновал после этого?!
Уткнулся я горестно в окно монитора, обиженный, но высокий интеллект и здесь не позволил впасть в уныние:
– Что-то у меня монитор запылился. Где у нас пульверизатор?
Жена, бесхитростная такая, принесла требуемое.
Хорошая жидкость оказалась, по-моему, словацкая грушевая. И главное – бутылочка почти полная была, вовремя я успел.
Успел-таки! Хоть к последней бутылочке, но успел. А сколько всего хорошего в жизни своей бездарно проморгал!
С этими эпидемическими ограничениями совсем редко стали мы с друзьями видеться, а тем более выпивать. Мы и в молодости-то не частили – ну, пять раз в неделю, ну, шесть, редко чаще. Здоровье, знаете ли, не купишь. Опять же работы много, за всякой пьянкой не угонишься.