Едет, скажем, дедушка в Англию внучат навестить. А там зять Роджер, муж младшей доченьки Альфии, шестидесятилетний аристократ-англичанин, крупное финансовое светило. Роджер любит хорошее сухое вино и выпивает в течении дня обычно одну или две бутылки. Дедушка какое-то время смотрит на это неодобрительно, а потом присоединяется, чтобы за бокальчиком провести с Роджером душеспасительную беседу.
На следующий после удачно проведённой беседы день ни лектор, ни его слушатель не то что выпить – с постели встать не могут.
И только недоумевающий Роджер, принимая от жены холодный компресс на лоб, мучается вопросом: ну почему, почему её папа такой строгий ревнитель трезвого образа жизни? Почему нельзя чуть помягше?
А она ему:
– Ты видел, дурачок, на столбах высоковольтных таблички висят: «Не влезай, убъёт!» Сам уже понимать должен! Что мне, на папу табличку вешать?
Но особенно не повезло первому зятю Толику. В смысле первому мужу Альфии. Толик вообще непьющий, поэтому после первой же лекции тестя он чуть не умер, бедный. Но зато теперь можно быть уверенным – до конца жизни он больше к спиртному не прикоснётся.
И мне обидно немножко – меня папа обошёл. Со мной он за бокалом вина никогда воспитательных бесед не проводил. Возможно, понимал, что я и сам из профессорского состава и учить меня будет большой бестактностью.
Напоследок он всё-таки ещё раз показал мне хороший пример. Хотя я за всю нашу жизнь не могу припомнить от него ни одного плохого примера, только хорошие.
Вот наступил его последний день, и врач сказал, что папе теперь всё можно. Пусть выпьет и покурит с удовольствием. Я побежал, воодушевлённый, притащил пива вкусного, раскурил ему сигарету. Он сделал одну затяжку и вернул мне сигарету, пригубил стакан и поставил на тумбочку. Посмотрел на меня с улыбкой и прошептал:
– Вот видишь, сынок, я же говорил…
Я мало, что рассказиков придумывать не умею, так названия им давать – вообще нож острый по самые фаберже. А друзья у меня такие умные, что я на них, как на солнце смотрю – в маске сварщика. Нет, правда, правда, а они, конечно, всякий раз об меня ноги вытирают до полного износа подмёток. Просто дедовщина какая-то пожизненная.
Нет, я понимаю, старики всегда такие – шипят и ущипнуть хотят, это нормально. Вот гусак Лёня тянет ко мне свою длинную шею:
– Что ты пишешь? Ну, что ты пишешь?! Ты сам-то посмотри, что ты пишешь!!! Ты хоть понимаешь, что это не литература никакая? Фантазия у тебя очень, очень слабая! Чудовищно скудная у тебя фантазия не то, что для писателя, но даже для истопника!!
– Не литература? А что это у меня? Мягкий шанкр?
– Да что угодно! Чечётка с пуканьем, кёрлинг, макраме… Что угодно, только не литература! Ну вот сам посмотри, что ты пишешь?
– Ну не знаю… Вот, например, захотелось про Виктора Викторовича Конецкого вспомнить. Некоторые называли его писателем-маринистом, но это звучит так же оскорбительно, как обозвать Воннегута или Стругацких писателями-фантастами. Нет, они были просто писателями. Вернее, так – они были просто Писателями. Говорят, талантливый человек во всём талантлив. Вот и Конецкий, как подобает гению, был талантливым не только писателем, но и художником.
– Ты сумасшедший? Какой Конецкий? Зачем? Почему? Замолчи наконец!
Вот только в вокале он не преуспел. Об этом вспоминал его друг режиссёр Георгий Данелия, который снимал фильм «Путь к причалу» по сценарию Конецкого:
– Ты издеваешься, да? Почему, если спросить тебя который час, ты всё равно про Окуджава начинаешь рассказывать? Что за дефект такой странный?