– Ну почему дефект? Почему обязательно Окуджава? Вот же, про Конецкого с Данелия собрался рассказать! И вообще, чем тебе макраме не шоколад? И чёчётка с пуканьем вполне себе художественной на планете Марго представляется…
– Ты не на планете Марго, пукай без чечётки! Только не называй это «рассказиками». Рассказ предполагает хотя бы частицу вымысла.
– А зачем?! Да заставь ты меня фантазировать, разве сумел бы я Бабий Яр или Освенцим придумать? И никто не сумел бы! Зачем мне фантазии уважаемого мною писателя Стивена Кинга, когда ему в самом белогорячечном сне не может присниться то, что было у нас на самом деле.
– Ай, да что с тобой говорить, с дураком? Не спорь, а делай, что тебе велено! Сказано тебе было написать пару десятков книг к столетию Булата Окуджава! Мы бы после этого пару лет не на речке, а в театральном буфете пить могли бы! А ты опять всё испортил!
– Так написал я, написал! Не пару десятков, а полторы сотни написал! И где буфет? Теперь будем двухсотлетия ждать?
– Ладно, – примиряется он, – напиши, что ли, про Михалкова пару-тройку книг…
Я ему напоминаю:
– Про Михалкова ты сам написал лет пять назад. Где буфетные бутерброды с плачущим от пережиривания сыром и лоснящимся от самодовольства сервелатом? Да если бы Владик не работал, на что бы мы эти пять лет даже на речке пили бы без бутербродов?!
Лёня ещё туда-сюда, а Владик очень умный, ну очень, и злой потому, как казахский волкодав, который вчера волка не задавил. Нет, если он сегодня выпимши, тогда добрый, конечно, если вчера, тоже ещё ничего, а если позавчера, жди беды!
Я, было, хотел тему Конецкого развить и ещё одну цитату вспомнил, но и об неё они с отвращением ноги вытерли:
Но особенно их названия к моим рассказикам в бешенство приводят. Я и сам знаю, что название – не самое моё сильное место, Третьего дня рассказик гениальный написал про старого ослика и послал, конечно, идиот, друзьям любимым на отзыв, не удержался. Так лучшее, чем они мне ответили, было:
– Ну ты и осёл!
А я о другом там хотел рассказать. Как мы с семьёй жили тогда в новом панельном доме по улице Юбилейной. После грандиозных юбилейных торжеств 1967 года в каждом городе появились улицы с таким названием, и все они были застроены такими же домами, которые не так давно придумали и строили теперь невиданными темпами целыми не улицами даже, а микрорайонами и городами. Только в других регионах дома были пятиэтажные, а у нас в четыре этажа, видимо, в силу особых сейсмических условий. Ну и конечно, одинаковые школы на несколько микрорайонов и одинаковые детские сады. И, конечно, одинаковый кинотеатр «Октябрь».
Наш микрорайон строили на пустыре, прежде служившем полигоном для располагавшегося рядом танкового училища. Поэтому благоустройством особенно не заморачивались – возле каждого из домов жильцам выделили участки для сада-огорода. Но всем участков не хватало, поэтому их давали только тем почему-то, кто жил на первом и на третьем этажах. Наша квартира как раз была на третьем, поэтому огород у нас был. А папа мой очень азартный огородник был, ну очень, и садовод. Я таких больше никогда не видел. Он в Чирчике первым начал цитрусовые выращивать, а таких по форме, цвету и содержанию помидоров, какие он выращивал уже через много лет в Москве, я тоже больше никогда не видел.