Книголюб полностью

И вот у нас огород, бывший танковый полигон, и вместо земли тут белая-белая пыль. И папа говорит:

– Так мы ничего не вырастим. Надо нам на огород навоза навозить. В Химпосёлок привезут машину, я договорился. Арбу с ослом у Вани Калитки попросим и перевезём потихоньку навоз за пять-шесть ходок. Хочешь заняться?

Кстати, раз уж вы хотели про Окуджава послушать. Данелия тогда опустил подробности о реакции Булата на то, что кого-то от его песен тошнит, но для меня было важно другое – ленинградец Конецкий знал и любил эти песни раньше, чем многие представители творческой элиты Москвы вообще узнали имя их автора. Это, конечно, прибавляло весу имени Конецкого в моих глазах. Хотя и он, конечно, был не без дефектов. Об одном из них он даже сам писал:

До двадцати лет ограничивался стаканом водки или бутылкой вина на двоих, но не от отсутствия желания, а от отсутствия средств. На «днях рождения» и других датах я напивался уже тогда. В моей семье алкоголиков не было. Отец любил выпить, но со вкусом, под хорошую закуску, только в субботу. В сознательном возрасте я никогда не видел отца пьяным. Иногда в увольнении отец угощал меня водкой под хорошую по тем временам закуску. И когда я шел домой в увольнение, то уже предвкушал, что выпью. В юности у меня были приступы нечеловеческой беспричинной какой-то тоски. Я способен был от тоски кусать подушку и кататься по дивану. Моим самым типичным времяпрепровождением в возрасте 18—22 лет в увольнении было выпить и ходить по набережным, хотя замкнутым я никогда не был. Просто мне часто было тошно. Такие приступы тоски у меня бывают и сейчас.

Друзья мои той поры все были многочитающими, думающими ребятами. Все они стали алкоголиками. Самый близкий мне парень потом покончил с собой – повесился. С другим я случайно встретился много лет спустя в Бехтеревке.

И этот дефект, надо заметить, роднит меня с Конецким. Не скажу про Виктора Викторовича, но у меня это не единственный дефект. У меня дефекты складывать просто никаких полок в доме не хватит.

Но здесь Виктор Викторович меня просто порадовал, ведь и мне всю жизнь непьющие люди были подозрительны. Я не знал, почему, просто на инстинктивном уровне. А оказывается, непьющие – малочитающие и недумающие люди!

Однако я про ослика не дорассказал.

Я тогда даже ушам своим не поверил, когда папа предложил мне на арбе навоз возить. Какое счастье! Один, как взрослый, буду управлять транспортным средством! Мама, правда, засомневалась, можно ли считать нормальным человека, который посылает маленького ребёнка управлять арбой с ослом чуть ли не через весь город по оживлённой автомобильной трассе.

– А что такого – горячился я, – верховую-то езду на осле я уже давно освоил, чего же мне с арбой не проехать!

А папа на мамины сомнения ответил, что он в моём возрасте один ездил на поезде. На это мама от возмущения просто не нашлась, что возразить – настолько некорректным ей показалось это сравнение, хотя, действительно, такой эпизод был. Мне об этом тётка рассказывала, папина младшая сестра. Оказывается, когда их маму забрали, советская власть проявила заботу об оставшихся без родителей детях и определили брата в один детский дом, а сестру – в другой. Очень удобно, правда, в разных городах.

Мой будущий папа сбежал из своего детдома, украл на базаре лепёшку и немного черешни и отправился на поезде навестить сестрёнку. До места ему доехать не удалось – проводник сбросил с поезда безбилетного пассажира прямо на ходу, разбив при этом своим жезлом нарушителю голову. Но тот всё равно как-то добрался и даже гостинцы не растерял, нашёл сестру в детском доме и принялся её угощать. Она предлагала брату разделить с ней трапезу, но тот категорически отказался, сославшись на то, что так объелся этой черешни, что его уже тошнит. Мне тогда казалось смешным, что моего будущего папу тошнило от черешни, но тётя почему-то всегда плакала на этом месте.