В больнице мне делали всякие больные уколы в глаза и в попу. Не знаю, чем они накололи мои доверчивые, как у колхозного буйвола, карие глазки, но видеть я стал очень хорошо. Правда, не вокруг себя, а назад, в прошлое. Наверное, очень больно было. Им. Мне. Нам.
Я и сейчас с охапкой пожухлых яблок стою на перроне у грустного вагона весёлого поезда и жду, когда выйдут улыбчивая Натела, ничего не понимающая в яблоках, и её папа, Гиви Михайлович Окуджава, уже всё понявший и пытающийся простить.
Он стоит на подножке и на меня смотрит с надеждой, что я не прощу.
А я и не прощаю, батоно Гиви. Спи спокойно, «брат беловолосый, стройный, добрый, молодой».
Я уже съел все яблочные косточки на земле, и яда их мне хватит до конца.
Жена моя покупает гордые своей красотой яблочки, а я люблю собирать пожившие уже, помягчевшие телом и потускневшие, как моя душа, и почерневшие, как моя память, фрукты.
В силу своей превосходящей всякие разумные размеры природной скромности всё забываю рассказать, как обо мне лет двадцать назад в японской детской энциклопедии написали. Вообще-то я не только рассказать забываю – о самом факте напрочь позабыл. А тут взялся перебирать книги – подрастающей младшенькой дочечке библиотеку составить – и мне эта энциклопедия японская возьми да попадись. Раскрыл я её на нужной странице – всё на месте, никуда не делось.
И после ожесточённой борьбы с одним из немногих своих недостатков – скромностью – решил сделать этот знаменательный факт всенародным достоянием, чтобы облегчить работу будущим биографам и библиографам.
Удовлетворённый сделанным, встал и прошёлся по комнате, радостно похлопывая себя по бокам, как бы убеждаясь, что да, вот именно об этом представителе российского этноса решили поведать своим детям умные японцы.
Походив минут десять, вернулся к столу и задумался. Обнародовать-то обнародовал, но ведь не совсем правду написал. Точнее, не полную правду. И всё из-за неё – сопротивляющейся ещё недобитой скромности.
А полная правда состоит в том, что в той замечательной энциклопедии не про меня лишь одного написали, а про всю мою семью. И не просто написали, а посвятили моей семье две страницы – полный разворот – с биографическими подробностями и множеством цветных фотографий. И это всё, что там было о России.
На этом можно было бы рассказ и закончить, но чувствую, что читатель мне не очень-то верит и будущие биографы и библиографы, глядишь, не удосужатся проверить этот факт, решив, что я в кои-то веки решил что-то придумать.
Поэтому я продолжу и обнародую все подробности, а подробности я придумывать не умею, это всякий знает. Я вообще ничего придумывать не умею – не наградил бог талантом. Но, может быть, для пишущего человека это и неплохо.
Сам я когда-то, ещё до того, как попал в японскую энциклопедию, был страшный книгочей. Читал всё, что под руку попадётся. И всё мне было интересно. Это потом я охладел к художественной литературе – перестал воспринимать сюжет. Прочту страницу, переверну её и следующую начинаю как новое произведение, начисто забыв, что было на предыдущей. Окончательно разучившись читать, вынужден был начать писать, чтобы совсем не забыть буквы. А тогда, когда я ещё был читателем, один только мой сумасшедший дядюшка превосходил меня по любви к печатному слову – он с упоением мог читать, скажем, школьный учебник физики или химии. Да ладно бы просто читать – прочитанное он потом подробно и безошибочно пересказывал.
В чём же тогда, спросите вы, было его сумасшествие? А этого разве мало? Я вот, будучи здравомыслящим, всякие учебники исключил из своего обихода ещё задолго до окончания школы.