А через несколько лет мне довелось и самому напечататься в Японии. Там готовилась к изданию книга Льва Шилова, уже после его смерти, и Хироко захотела, чтобы я написал предисловие. Готовую книгу она мне потом привезла. Я не могу с полной ответственностью утверждать, что под предисловием написано именно моё имя. Не говоря уже о том, что не знаю, что именно написано в предисловии. Оригинал на русском я потерял, а японский пока не выучил. Но Хироко я знаю, она обманывать не станет. Так, если только по мелочи – выдаст, например, за типичную семью не самую типичную.
А, может, она и права – издалека видней.
Бабушек у меня, как у любого нормального человека, было только две. Но в отличие от нормального внука, обе они были аномальные какие-то. Одна очень толстая и потому очень медленная. Как динозавр в фильме «Миллион лет до нашей эры». Другая, наоборот, худая была, как Кощей Бессмертный. И очень быстрая. Она бегала по городу, как голодный гепард, успевая за день сделать несколько кругов. С такими бабушками мне ничего не оставалось, как стать совершеннейшим психом, благополучно переняв свойства характера обеих бабушек.
Пока одна думала, улыбнуться ли ей случайному прохожему или сразу на чай его позвать, а там, глядишь, и одарить его каким-нибудь старым тряпьём из кладовки, другая успевала весь город обежать и всех облаять.
Их невозможно было называть одинаково, поэтому одну я звал бабулей, а другую бабусей. Естественно, они друг друга терпеть не могли, хотя виделись, по-моему, всего лишь однажды.
На тридцатилетии моего папы виделись, которое произошло в саду у толстой бабушки. Зятя тёща как раз очень любила, и к его приходу у неё всегда было припасено секретное в глубоких закромах старого серванта. И конечно, она с удовольствием проводила его тридцатилетие у себя в доме.
Эта первая и единственная встреча моих бабушек не прошла бесследно для нашей семьи, потому что под конец вечера они таки подрались. Да и как могло быть иначе, ведь они такие разные. Самой драки я не помню, мне было всего три года.
Всё, всё у них было по-разному, единственно общей была только любовь к внуку, а он, по капризу природы, случился у них один на двоих. Нет, были у них и другие внуки, но самый любимый, до беззаветности, только один. Надеюсь, умный читатель поймёт, о каком внуке речь.
Сам-то я до сих пор не могу понять их выбора – ни при их жизни, ни после я не давал повода, чтобы меня любить. Не в пример другим их многочисленным внукам, я бывал дерзок и язвителен. Но правильно говорит народная мудрость – любовь зла, полюбишь и козла.
А может быть, они меня жалели больше других внуков, потому, что я вижу плохо? Не знаю теперь.
Я уже рассказывал как-то, как с худой бабушкой мы любили тишину слушать, а теперь вспомнилось, как толстая бабушка меня к бизнесу приобщала.
Сама она очень предприимчивая была – на пенсию-то не проживёшь. Зацветёт сирень во дворе – она уже продаёт букеты на автобусной остановке. Поспели яблоки – она пастилу крутит. Ничего не поспело – она на барахолке всяким хламом торгует.
Пастилу она делала в сезон, а потом весь год продавала возле школы. Не знаю, как правильно назвать её продукт, но она называла это пастилой и делала её так: собирала в своём саду фрукты, варила из них пюре, без сахара, без ничего больше. Это пюре она размазывала тонким слоем по противням, по доскам разным и выставляла на солнце, пока не высохнет. Готовая продукция напоминала рубероид, только не чёрного, а красного, оранжевого, жёлтого цвета – в зависимости от цвета фрукта. И подобно рубероиду она сматывала свои лакомства в рулоны и куда-то прятала на хранение. Потом по мере необходимости доставала, ножницами резала на кусочки и шла на бойкое место, к школе или к магазину, продавать. Брала с собой раскладной стульчик, столик, куда выкладывала своё богатство.
Дети очень любили её пастилу, и бизнес её процветал бы, но часто у ребёнка не было денег, а пастилы очень хотелось, и он стоял, не отходил, любуясь её ассортиментом. Тогда бабуся давала ему пластинку пастилы бесплатно, приговаривая, что ничего, мол, завтра принесёшь пять копеек, если будут.
Вот и меня бабуся, когда жил у неё, приобщила к наживе. Иди, говорит, внучок, собери ведро вишни, на лимонад заработаешь. Я тогда ещё в школе не учился, но в лимонаде толк знал. Он разный бывал по вкусу и по цене, самый дешёвый по семнадцать копеек за бутылку с учётом, что сама пустая бутылка стоила двенадцать копеек, которые можно было выручить обратно, выпив лимонад.
Соберёшь ведро вишни, вынесешь на большак, продашь за три рубля и на обратном пути покупаешь бутылку лимонада.