– Венера привела! – с укоризной показывает больной на свою двоюродную сестру, мою маму.
– Значит, вы можете работать?
– Могу.
– Всё, вы свободны, – не сговариваясь, решала комиссия и продлевала дядюшке инвалидность.
Пора и нам, пожалуй, закончить этот экзамен и перейти к заявленной теме, если удастся её вспомнить.
Был у нас один отдыхающий… Нет, я вроде не про это хотел… Это что-то из Райкина.
Ах да! Япония, страна сакуры, хокку и детских энциклопедий.
Было это на излёте второго тысячелетия. На этом излёте я познакомился и быстро подружился с литературоведом и звукоархивистом Львом Шиловым. Нас объединила безумная (опять безумная!) идея создания музея. И вот как-то приезжает в Москву из Японии сотрудник тамошней телерадиокомпании NHK и большой друг Шилова русистка Хироко Кодзима. А раз Шилов мой друг – значит, и Хироко стала моим другом. Потрясающей эрудиции женщина, она и мне на многое глаза открыла. Да что мне – рядом со мной немудрено умным прослыть – она по своей эрудированности в области русской культуры заткнёт за пояс многих профессоров российской гуманитарной академии! И что мне было особенно близко – она первой переводила на японский стихи Булата, ещё в 1972 году. Очень тронула она меня, когда плакала в домике в Переделкине, где совсем недавно жил Булат Окуджава и вещи на столе, казалось, ещё хранили тепло его рук.
Хироко часто приезжала в Москву в командировку с кучей заданий от разных изданий и компаний. Я ей как-то помогал, и мы ездили с ней по разным городам, музеям и усадьбам, где она рассказывала мне много интересного об объектах её интереса, будь это усадьба Блока или Чехова. Или в гости к кому-нибудь хаживали – к Юрию Норштейну, например, или к Эдуарду Успенскому.
Я так много времени проводил с Хироко, что думаю, во мне могли бы заподозрить японского шпиона. А может, ещё и объявят – времена быстро меняются.
Иногда она приезжала с мужем-фотографом. И вот как-то они приехали вместе, и одной из целей командировки у них было сделать материал о простой, типичной русской семье. Для детской энциклопедии, в качестве статьи о России.
Со всеми другими их задачами мы как-то справились, загвоздка оставалась лишь с типичной русской семьёй. И сколько мы ни бились, найти достаточно типичную, да ещё и русскую семью нам не удавалось. Найдём какую-нибудь русскую, так она не типичной окажется, или вот, казалось бы, самая типичная-растипичная попадётся – ан нет, не русская она. Уже заканчивалось время их командировки, а мы всё искали, рыскали по переделкинскому посёлку, пока, наконец, Шилов не вперил в меня пытливый взгляд.
– Кажется, я нашёл… – задумчиво пробормотал он, и японцы, проследив за его взглядом, радостно захлопали в ладоши.
– Как же я сама не догадалась! – защебетала счастливая Хироко.
– Вы чего, ребята?! – забеспокоился я.
Я попытался объяснить, что мою семью, лишь сильно опившись сакэ, можно назвать «типичной русской семьёй», что это будет подлог и обман бедных японских детей, у которых сложится совсем неправильное представление о России. Но никто даже слышать не хотел моих возражений.
Весь следующий день мы посвятили фотосессии – снимали моих многочисленных домочадцев дома, во дворе, на даче, куда специально всех вывезли. Снимали мою машину «Волга», последний из отечественных автомобилей, который я сумел себе позволить в этой жизни. «Волга» и тогда не была типичной машиной типичной русской семьи, а всего лишь за несколько лет до этого частная «Волга» была чем-то вроде частного самолёта сейчас. Исключение составляли люди, которые работали за границей и в «Берёзке» по чекам могли купить себе «Волгу». «Берёзка» – это такой магазин специальный был, где всё продавали на чеки, а чеки – это такие специальные деньги, которые простым смертным иметь запрещалось, как и вообще, вход в этот магазин. Кроме работавших за границей посольских работников и прочих специалистов, «Волгу» себе могли позволить ещё академики. Ну и торговцы фруктами на рынке, конечно, куда мы, кстати, по дороге на дачу, заехали с японцами, и там они снимали моих детей, пробующих немытые фрукты.
В этот день я так вжился в образ, что стал чувствовать себя самым типичным представителем русского народа. Подобное приключилась когда-то с автором песни «Губы окаянные…» Юлием Кимом. Выступает как-то по телевизору молодой артист Игорь Скляр и поёт эту песню, предварив её словами, что это русская народная песня. Услышав такое, дочь Юлия Черсановича забегала в радостном экстазе, выкрикивая: «Я дочь русского народа! Я дочь русского народа!»
Но думаю, моё лицо всё же больше даёт оснований выдавать себя за типично русского, чем лицо Кима…
Вот так я и попал в японскую энциклопедию. Не только я, а и мои жена, дети, тесть с тёщей, соседи и собака.
Теперь, когда энциклопедия нашлась, я её положу где-нибудь рядом с моим рабочим столом, чтобы иногда оживлять в памяти образы типичных русских. Текст, который сопровождает фотографии, мне недоступен, но зная Хироко, уверен, что ничего плохого она не написала.