В супермаркете я обнаружил вопиющее отсутствие отдела винно-водочных изделий. Был, правда, довольно большой ассортимент пива, но крепостью исключительно до 4,7 градусов. А цена на пиво, надо заметить, чуть ли не зашкаливала за эти цифры. Нет, правды ради надо упомянуть, что и вина там были, и даже такие, что у нас принято называть шампанскими. Но достоинства их были ещё ниже, чем пива – от нуля до двух градусов. Это мне показалось уже просто безнравственным, и я поспешил покинуть этот отдел, бормоча проклятия в адрес неразумных чухонцев.
На кассе возмущённому туристу объяснили, что настоящее спиртное у них в Финляндии продаётся в специальных, закрытых и огороженных от нормальных людей, отделах и мне нужно поспешить именно туда, пока они не закрылись. «Совсем так же, как свинину в Эмиратах, продают, сволочи», – думал я на бегу к вожделенному отделу. Но я не успел – по случаю Рождества отдел работал только до двенадцати дня.
Пришлось возвращаться и набивать телегу разным 4,7-градусным пивом, чтобы было чем скрасить долгожданную дорогу до постели и рождественскую ночь.
4
…Мама отвозила меня в садик на саночках ранним-ранним утром, а потом они с папой садились на поезд, и он увозил их куда-то ещё дальше нашего закрасноярского Красноярска, причём, куда-то под землю. Названия нашего городка я не помню, наверное, его и не было вовсе, но где-то в глубинах почти высохшего колодца моей памяти мерцают слова «Девятка» и «Красноярск-26». Видимо, одним из этих и был наш городок, а может, и обоими сразу.
Родители возвращались с работы очень рано, уже в два часа дня поезд выбрасывал их снова в городок. Они обедали в ресторане, забирали меня из садика, и мы шли гулять. И все в городе нам улыбались. И всё нам везде давали бесплатно. И что это были за вкусности! Я прожил длинную жизнь в Советском Союзе, но ничего подобного больше не видел. И потом, когда увидел другие страны, всё равно ничего из того, что было у нас, больше не встретил. Это был коммунизм, там, где мы жили. Или рай, в котором надеются оказаться те, кого не удалось соблазнить коммунизмом. Вся неимоверная зарплата жителей городка шла им на сберкнижку, а повседневная жизнь обеспечивалась специально выдаваемыми талонами. Ими можно было расплачиваться везде, даже в парикмахерской.
А потом у меня вдруг резко стало падать зрение. Или не резко, но родители совершенно случайно заметили, что я плохо вижу. Я даже помню этот момент, как я из нормального человека вдруг превратился в очкарика. Сидим мы однажды вечером дома с папой и мамой, и папе вдруг вздумалось научить меня пользоваться часами. Спрашивает он меня про стрелки висящих на стене часов, а я, оказывается, и сами часы-то с трудом различаю. Повели меня в поликлинику, а там и говорят, чтобы увозили сына отсюда поскорее.
И отправили меня тогда к бабушке в Узбекистан.
5
Утром погода смилостивилась – было всего около двадцати градусов. А днём приехали наши кипрские соседи, мы допили с ними пиво и назавтра готовы были продолжить путь уже вместе.
Оставшиеся до места назначения триста километров мы преодолели быстро. На месте нам выдали по домику на семью и повезли на снегоходе кормить оленей. И хотя мороз совсем ослаб, градусов до десяти, я чувствовал себя очень неуютно, обдуваемый в лицо на большой скорости колючим снегом.
Олени, конечно, были очень славные, не скажу такого про своего соседа, из вредности загнавшего меня сюда. Назавтра была запланирована поездка на собаках, от которой я категорически отказался закоченевшими и онемевшими губами. Потом я ещё один раз свозил семью к Санта Клаусу за сто шестьдесят километров от нашего стойбища и впредь отказался выходить из коттеджика. Ну, если только до магазина.
А детишки мои и супружница веселились от души! На лыжах и санках катались, снежками кидались, сосульки грызли и пугали меня бенгальскими огнями. Особенно в новогоднюю ночь они все с ума посходили. Сосед мой купил где-то арсенал небольшой, но гордой страны и устроил фейерверк в финском небе, пугая старых и мудрых оленей, и меня, и собак ездовых, тоже превосходящих по мудрости моего соседа и оттого мне близких.
И мы, хоть и жались в сторонке, но тоже были счастливы. Счастливы глядеть на них, молодых, хохочущих и грызущих сосульки и пускающих в небо снопы огня. Мудрые олени, правда, беспокойно поводили рогами, а ездовые собаки в мелкой дрожи льнули к моим больным и нуждающимся в их тепле ногам.
Но это не мешало нам радоваться и скулить от радости, что мы видим такое счастье. И сейчас не мешает, если что.
С друзьями мне необыкновенно повезло.
Сами мы не местные, поэтому смотрим на этот мир глупыми и дружелюбными глазками щеночка породы бигль.
Смотреть-то не на что, конечно, а у меня ещё, как по заказу, глазки биглевые для чего угодно приспособлены – ну, там капли закапывать или очки носить – только не чтобы видеть. А ещё я мечусь по глобусу, как щеночек мечется по комнате в поисках сахарной косточки.