И вот мы вдвоём с моим другом в их роскошной квартире с внутренним двориком, куда выходят двери почти всех комнат. А дворик в средневековом стиле – какие-то мечи, алебарды по стенам развешаны, вертела для жарки кабанов на костре и мешки с углём. И мебель соответствующая. Из современных вещей только джакузи.
Пока мы осматривали диковинную квартиру, вино уступило место ящику пива.
Сразу поспешу охолонить желающих обвинить меня в непрофессионализме: дескать, кто же пьёт пиво после вина – градус же надо повышать, а не понижать! Не надо меня поучать – про градус я одновременно с азбукой узнал. Нет, не из самой азбуки, конечно, но узнал. Из накопленного к тому времени жизненного опыта.
Так вот, у них там всё чудно́, не только стюардессы в самолётах. Вино, которым потчевал меня хозяин, оказалось на два градуса слабее пива.
Однако что это я всё о пиве и вине, как будто в мире нет больше ничего интересного! А то ещё подумает кто-нибудь, что я пьющий. Я мог бы сейчас и про другое что-то интересное вспомнить, но водку мы решили не пить, потому что с утра пораньше для меня была назначена насыщенная экскурсионная программа. Друг специально приготовил мне верёвочку – штаны подвязать.
Поэтому в пятом часу утра мы угомонились, чтобы встать пораньше и продолжить моё знакомство с самой западной из Германий. Даже пива допивать не стали. Потому что на всю мою любознательность был отведён только один день – утром следующего дня мы должны были уже выезжать в аэропорт, причём в Голландию.
Но хозяин попросил меня всё же не будить его раньше девяти утра, зная моё пристрастие к раннему пробуждению.
Это один из главных моих талантов – просыпаться в назначенное время без всякого будильника. Даже если я спать лёг за полчаса до этого. И обычно я себе назначаю очень ранний час для просыпания. Очень страдал я в своей жизни от окружающих и зачастую бывал бит за этот свой талант, пока не понял, что люди завистливы и не терпят чужих достоинств. Например, в раннем детстве меня оставляли пару раз под выходной на ночёвку в семье сестры моего папы – моей тёти, значит. И я в шесть утра в воскресенье начинал всех приводить в чувство. Потому что папа всегда говорил мне, что те, кто спят после шести утра, это уже больные люди. А нормальные люди встают не позже пяти. Меня перестали приглашать на ночёвку.
Папы уже нет, и я теперь никого не бужу, а когда мне хочется продуктивно поработать, я просыпаюсь в три часа, и это самое лучшее время для тех, кто понимает. Никого рядом нет, никто не мешает.
Перед сном я, так счастливо и неожиданно оказавшийся в Германии, ознакомился ещё и с одной из ванных комнат гостеприимного хозяина, в которой запросто могли бы проводиться заседания Малого Совнаркома, куда так торопился герой Ильфа и Петрова, что не сумел дождаться окончания первой брачной ночи.
Принимая душ в этой ванне, я почему-то вспомнил, как мне папа, когда мне было девять лет, пообещал по рублю в неделю за каждый неизгрызенный ноготь. Хороший бизнес. И я почти отрастил их, но тут меня родители в ванну загнали, чтобы я отмок как следует – ципки на руках и ногах моих свирепствовали. И я долго отмокал, час, наверное. Все ногти успел сгрызть до основания и в кровь. Мама, увидев меня, разрыдалась и отходила меня первым, что попалось под руку – шлангом от стиральной машины.
Вот тебе и бизнес! Уговор-то был только о поощрении, о шланге ничего не говорилось.
3
Утром мы позавтракали на скорую руку и выдвинулись пешочком по городку прогуляться. Маленький – всего шесть тысяч жителей – уютный городок, где мой друг живёт с семьёй, находится на самом, как я уже сказал, западе Германии, километрах в двадцати от Люксембурга.
Было воскресенье, и всё, буквально всё было закрыто, даже булочные и киоски. И людей тоже не было на улицах. Тем лучше – ничто не портило моего впечатления. А впечатление у меня было такое, что всё вокруг – это какая-то дореволюционная открытка, раскрашенная щедрой на краски детской рукой. В этом маленьком кишлаке в семистах километрах от Берлина всё выглядело сказочным, как в диснеевских мультфильмах. И древняя крепость на холме, и старый костёл, и река, протекающая через центр городка в глубокой расщелине, с водопадами и запрудами, и лепящиеся друг к другу домики один краше другого – всё было иллюстрацией к какой-нибудь сказке братьев Гримм.
Я испытал счастье от увиденного в никому не известном, но не забытом богом городке и проникся бесконечным уважением к его жителям. Всюду цветочки – и на окошках, и возле дверей в квартиру. Ну, хоть бы где-нибудь один малюсенький окурочек бросили, чтобы не так сильно меня расстраивать.
Да-да, расстраивать! Ибо душа у меня очень большая и вместительная, и я могу одновременно испытывать и безмерное счастье, и безысходное горе. А последнее чувство всё больше и больше брало верх в моей душе.
Я вдруг представил себе русскую деревню в семистах километрах от Москвы, и слёзы навернулись на глаза. Я на слёзы очень богат, потому и смеюсь всегда, чтобы обмануть читателя. Неудобно же мужику плаксой выступать.