Книжный магазинчик прошлого полностью

Я постаралась вспомнить, был ли Билли неряшливым. Я ни разу не видела его рабочий кабинет, а чистота в «Книгах Просперо» – вряд ли его заслуга.

Я открыла конверт. Доктор Кук не переставал наблюдать за мной.

«Что бы ни случилось, я знала, что выживу. Более того, я знала, что продолжу работать. Выживать – значит, перерождаться вновь и вновь. Это нелегко, к тому же это всегда больно. Но или так, или смерть».

– Это письмо вам отправил Билли?

– Я получил конверт несколько дней назад, – сказал доктор Кук. – Сначала я подумал, что это какой-то розыгрыш! Но шутки в такой мрачной ситуации… Как-то уж слишком. На прошлой неделе мои аспиранты перекрасили метки на парковке. Я приехал, а мое место исчезло! Вот это розыгрыш, а письмо от покойника… – Доктор в знак сочувствия покачал головой. – Признаться, ваш дядя всегда был тем еще шутником.

– Билли?

Ну, конечно. Розыгрыш несильно отличается от квеста.

– По всему кампусу стояли апельсиновые деревья. Билли называл их природными боеприпасами. Жесткие, ужас! Он соорудил картофельную пушку и стрелял апельсинами в Пасаденском колледже каждый день в обеденное время. Чаще всего именно я оказывался мишенью его выходок. Он дважды заваливал дверной проем моей комнаты в общежитии. А еще как-то раз перетащил мои вещи на бадминтонный корт и до неузнаваемости переделал мою спальню. Но я всегда разыгрывал его в ответ, не переживайте.

– Судя по всему, вы близко общались.

– Верно, – с грустью ответил он. – Мы довольно долгое время были близкими друзьями.

Я дала доктору Куку листовку с его лекцией в Аспене.

– Билли оставил мне это.

Мужчина перевернул флайер, и теперь его молодое лицо с фотографии смотрело на меня.

– Поверить не могу, что этот уродец стал еще уродливее.

– Что-то особенное произошло на той конференции?

Билли мог прислать мне их детский, совместный снимок или же фото с первого курса университета. Он мог оставить памятку с выпускного или грамоту с какой-нибудь научной олимпиады. Но вместо этого он оставил мне кажущуюся незначительной листовку с лекции по физике элементарных частиц, что наверняка имело причину.

– Билли был там?

Доктор Кук щелкнул пальцами и указал на меня.

– Да.

Он застыл, уставившись в одну точку.

– Да, был, – повторил он задумчиво. Его окутали воспоминания.

– Доктор Кук? – позвала я, и мужчина приподнял подбородок. – Что-то… случилось?

По его обеспокоенному выражению лица стало ясно, что он сомневался, стоит ли рассказывать правду. Дальнейший разговор сулил неприятные подробности.

– Раз уж мы заговорили об Аспене, зови меня просто Джон.

– Так что случилось, Джон? – вновь спросила я, назвав его по имени в надежде, что так ему будет спокойнее. – Какой бы страшной ни была правда, мне нужно ее узнать.

Доктора Кука – Джона – мои слова не особо убедили.

Я кивнула, показывая, что вынесу истину.

– Сначала я решил, что он пришел, чтобы подбодрить меня.

Доктор осмотрел книжную полку и достал оттуда тонкую красную книгу. Он полистал ее и передал мне, указывая на статью под названием «Конец аномалий», где он выступал как один из авторов.

– На тот момент мы с моим руководителем только опубликовали эту работу.

Я просмотрела статью, но понимала не больше, чем если бы передо мной появились древние руны.

– Сам он прийти на конференцию не смог, поэтому я поехал один. Я впервые выступал с лекцией в одиночку, и, боже мой, как же я нервничал.

Джон сказал, что его волнение было очень заметно: трясущиеся руки и срывающийся голос грозили подорвать результат его скрупулезных исследований.

«Добрый день, – начал Джон, настраивая микрофон и осматривая немногочисленную аудиторию. – Сегодня я бы хотел поделиться с вами последними достижениями по видоизменению функционального действия квантового поля».

Его сердце норовило выпрыгнуть из груди. Расслабься, напомнил он себе.

Расслабься.

– И тут я увидел Билли.

Если задуматься, какая разница: в зале Билли или нет? Он изучал землетрясения, а их опасность более-менее понимал каждый человек, тогда как Джон выступал с речью по теории струн, области физики элементарных частиц, в которой мало кто по-настоящему разбирался, и еще меньше людей в нее верили. Но чрезмерно взволнованный Джон был просто не в состоянии думать рационально. Он продолжил описывать 496 измерений калибровочной группы, будто бы персонально для Билли, будто они снова сидели в комнате в общежитии, а не в полупустом лекционном зале. Он улыбался, когда их взгляды пересекались, вот только в задумчивых глазах Билли не мелькало ни намека на улыбку. В его красных глазах Джон увидел мерцание смерти.

Он затараторил и продолжил объяснять, как нетривиальные линейные расслоения конфигурационного пространства подверглись упрощению, сильно переживая, что произошло нечто страшное. Джон решил, что дело касалось его – неспроста же Билли пришел на конференцию.

Джон печально покачал головой.