— Дочь? — переспросил Кочергин, не понимая пока, важный это факт, или нет. — Стало быть, там изображена маленькая баронесса?
— Выходит так, — закивал Ветров.
— А откуда он это узнал?
— Ещё спросите, как картина вообще всплыла, — усмехнулся Ветров. — Скауты, наверное, что-то нарыли.
— Маленькая баронесса, — задумчиво повторил Кочергин. — Девочка с ранетками. Стало быть, у Шварцстрема остались потомки.
— Наверное, — пожал плечами Ветров. Потом перевёл удивлённый взгляд на Кочергина: — Вы думаете, это они здесь шуруют?
— А почему нет? Узнали про наследство, хотят его получить. Имеют право.
Ветров хотел что-то сказать, но резко закусил губу и замотал головой.
— Что? Ну? — требовательно спросил Кочергин.
— Это плохо. — Ветров стал складывать очередную салфетку в книжицу. — Там такое семейство. Закачаешься.
— Откуда вы знаете?
— Читать люблю. Краеведением увлекаюсь. Вам тоже не помешает. Ладно, мне пора. Если вдруг я что-то узнаю, то сразу вам сообщу.
Ветров заплатил за кофе, пожал Кочергину руку и убежал. На его место почти сразу сел Дриго. Первым делом протянул Кочергину запаянную цепочку с новеньким замочком:
— Держи.
— Спасибо. — Кочергин пропустил цепочку через ушко ключа. — Сколько с меня?
— Бесплатно, не парься.
— С чего такая благотворительность?
— Это называется «услуга за услугу». Потом поймёшь. — Дриго поставил локти на стол и сцепил пальцы в замок, как недавно Ветров. — Ну? Польза хоть была?
— Была, — медленно кивнул Кочергин. — Ты что-нибудь знаешь про потомков Шварцстрема?
— А то, — усмехнулся Дриго. — Некоторые бежали после Революции в Европу. Во время Второй мировой примкнули к Рейху и почти все сгинули.
— И всё? — Кочергин это и так знал.
— Нет, не всё. — Дриго внимательно глянул на Кочергина. — Они же шуровали здесь. Участвовали в блокаде Ленинграда, рыскали по городам в составе Аненербе. Кстати, знаешь, есть даже свидетельства, что оставшихся здесь родственников замучили как раз Шварцстремы.
— Своих же родных? — против воли скривился Кочергин.
— Угу, — кивнул Дриго. — Но почти все они погибли. Кто-то на войне, а те, кто всё это время мирно просиживал в симпатичных немецких кафешках, потом съехались в красивый город Дрезден. Улавливаешь? — Дриго по привычке поднял одну бровь.
— Бомбардировки Дрездена? — неуверенно спросил Кочергин. — И что, все до одного погибли?
— Официально — как бы да.
— А на самом деле? — допытывался Кочергин. — И откуда ты всё это знаешь?
Дриго молчал, откинувшись на спинку кресла и постукивая ногтем по подбородку.
И тут Кочергин понял. Нечто такое, что выросло перед ним, как фонарь посреди ночной улицы.
— Быть не может, — беззвучно выдохнул Кочергин.
— Почему же не может, — поёрзал в кресле Дриго.
Это уже слишком. Это уже не летающая кошка, мистическая арка или проклятая картина. Вместить такое в разум совершенно невозможно. Но кажется, придётся.
Кочергин так и таращился на Дриго.
— Да перестань уже удивляться, — отмахнулся Дриго. — Твоя ошарашенная физиономия веселит только в первый раз. Дальше — скучно.
— Зато мне весело, — сухо парировал Кочергин. Но произнести это вслух оказалось трудновато.
Ему пришёл на помощь сам Дриго:
— Ну да, я был там. И что дальше?
— В Дрездене, — кое-как произнёс Кочергин. — В сорок пятом.
Дриго криво усмехнулся и подался вперёд. Шёпотом произнёс:
— Всё правильно. Только я был с другой стороны.
— Как это? — беззвучно спросил Кочергин. Голос пропал напрочь.
— Огненный дождь Содома и Гоморры. И там был. — Дриго продолжал улыбаться. — Их не пожалел. А Дрезден пожалел. Красивый был город.
— И что дальше? — скорее подумал, чем произнёс вслух Кочергин.
— Нельзя идти против. За это сбрасывают. И меня сбросили. Прямо на Дрезден, прямо в огненный вихрь.
— И ты выжил? — Кочергин держался из последних сил. Расплывающийся мир грозил расщепить его сознание.
— Выжил, — кивнул Дриго. — Только крылья сгорели. Жалко.
Всю ночь Кочергину снились огненные вихри, в которых в пыль сгорали чьи-то крылья. Крики, плач, стоны, вой. Камни плавятся и растекаются ослепляющими кляксами. Как бы там ни было, такого никому не пожелаешь.
Но вместить всё это в разум совершенно невозможно. Нет, ну Кочергин не чтобы совсем неверующий. Ему всегда казалось, что кто-то где-то всё-таки есть. Наблюдает сверху. Но вот так столкнуться с ними нос к носу, да ещё в поисках проклятой картины, да ещё машина летает по городу, да ещё всякие там рога и копыта. Хотя если есть рога и копыта, то должны быть и крылья, правильно?
От размышлений отвлёк звук рвущихся нитей.
— Хватит драть диван, — строго сказал Кочергин котёнку, которого жена назвала Коржик. Хорошее имя — он как раз рыженький, в полоску, как стопка коржиков. Которая сейчас скинет вазу со стола.