«Если все одинаково, то не все ли равно, куда идти?» – подумал Игорь и пошел налево. Он вдруг понял, что давно не видел людей. Почти все дома стояли заброшенные. Но даже те, которые казались жилыми, пустовали. Игорь подумал, что хозяева могут сидеть дома и подсматривать за ним из окон. Он глянул в ближайшее окошко и впрямь увидел на мгновенье чье-то лицо, глаза, но человек сразу от окна отпрянул, так быстро, что Игорь даже засомневался: не показалось ли?
Он пошел дальше, свернул в проулок между домами, потом в другой, оказался перед забором из плохо натянутой сетки-рабицы, нашел в сетке дыру, пролез в нее, ободрав мизинец, прошелся по заросшему сорняками огороду до калитки и вышел на большую дорогу. Здесь дорога снова раздваивалась.
Издалека к перекрестку приближалась машина, разбрызгивала грязь. Игорь отошел, чтобы не испачкаться. Это была старенькая исцарапанная «Делика». На перекрестке она резко свернула налево, и из окон на Игоря недобро глянули бородатые парни. Почему-то Игорю показалось, что в руках они держали винтовки.
У ворот дома стояла Бану, а с ней какие-то незнакомые Игорю женщины. Увидев Игоря, они замахали руками, мол, иди сюда.
– Сегодня из дома лучше не выходите, – сказала Бану.
Да-да-да, загалдели женщины, не выходите, нельзя, ой-бай, как же так, что ж делать-то теперь? А если машина есть, то лучше уезжайте. Чего? Ой, да какой там! Мы здесь родились, здесь и помрем, нам ехать некуда. Все, что есть, – здесь. А ты, сынок, езжай. Или спрячься вон в сарае. Не знаешь, что ли? Вроде городской, а радио не слушаешь, надо же. В городе беда, вооруженное нападение было, несколько человек убили, ой, Аллах. Да известно кто, вон, приехали. А по радио все: террористы, террористы. Да какие они террористы? Просто разбойники. Я ведь Чингиску вот таким помню. Все прибегал ко мне раньше. Сядет и смотрит. Я своими делами занимаюсь, там мясо делаю, тесто, а он смотрит. Глаза внимательные. Думала, умным вырастет, а он вона че, оказывается. Чингиска, не Чингиска, а бандиты есть бандиты. Опять сожрут все, заберут и уедут. Э, болды, че наговариваешь? Бәсеке![30] Ты, что ли, умная самая? Да бывало уже такое, и не такое бывало. Мы-то привычные, а ты, сынок, уезжай от греха подальше. И не спрашивай даже, не спрашивай! Тебе-то зачем? Ну у кого же еще, у Дулата, конечно. Только ты туда не ходи. Понял? Не ходи. Я сама видела. И я, и я видела. Че ты там видела, ты ж слепая? А ты тупая. Э-э, щас отхватишь тут же, поняла? Ой, да как будто я тебя боюсь! Пошла ты! Ах ты, сучка… Э, тоқта![31] Хватит! Вы чего тут курятник развели? Че вы там видели? Да ниче! Как ниче? Давай, рассказывай, раз начала. Ну это, у них там ружья. И еще гранаты, кажется. Они когда возле дома Дулата парковались, я видела – в багажнике. Ой, Аллах, да у кого сейчас ружья нет? Даже у Кудайбергена, хотя им и не положено. Но у них-то много. Зачем привезли? Че-то страшновато. Ниче, Дулат с Чингисом разберется. Не чужие люди. А ты, сынок, не ходи туда. Не ходи от греха подальше.
Но Игорь не мог не пойти.
Он неловко скрипнул калиткой, и все обернулись. Четверо крепких ребят за столом рядом с Дулатом, двое с ружьями у ворот. Один из вооруженных – молодой парень с забинтованной головой – сунул ствол почти ему в лицо.
– Тихо, тихо, Исмаил, – приказал крепкий седой мужчина, внимательно оглядывая Игоря. – Дулат, знаешь его?
Дулат сидел в привычной позе, выставив пузо наружу.
– Это Игорь, орыс, – прохрипел он. – Ниче он вам не сделает, пусть идет.
– Кто ж гостей прогоняет с порога? Игорь, заходи, – махнул рукой седой. – Да заходи, не бойся. Исмаил, опусти ружье. Санжар, уступи-ка место гостю, а сам иди спроси апай, когда она кормить нас будет. Времени мало.
Тощий взлохмаченный дядька недовольно поднялся с места, злобно глянул на Игоря, сплюнул и пошел в дом.
– Ты же городской, да? – спросил седой. – Что в ауле потерял?
Игорь уже пожалел, что пришел. По дороге сюда его наполняла какая-то непривычная беззаботная храбрость, веселое отчаяние, а сейчас вдруг сразу навалились тоска и уныние. Он подошел к столу, опасливо озираясь, и сел рядом с Дулатом. Ссутулился. Перед глазами замелькали сцены из детства. Саня Гудок, Гога и вся их банда. Те же интонации, тот же взгляд. И всегда одно и то же. Если попался, если не убежал вовремя, то будут бить. Унижать, бить, забирать деньги, забирать все. Казалось бы, так давно это было, почти забылось, но сейчас всплыло мгновенно.
– Я по делам здесь, – сказал Игорь, стараясь глядеть седому не в глаза, а в переносицу. – А вы-то что здесь делаете? Вы ж тоже не местные?
Седой засмеялся.
– Дерзкий ты! Ладно, пытать не буду. Я Чингис. И мы, – он весело глянул на Дулата и хлопнул того по пузу, – мы с этим толстяком давние товарищи, можно сказать, братья. Отец у нас один, а матери разные. Понимаешь? Вот глянь на нас – похожи?
