Усилием воли размечтавшийся Гитлер возвратил свои мысли к действительности. Интуиция прошептала очнувшемуся от перспективных грёз фюреру взглянуть на дверь. Он не ошибся. К нему неслышно, но вошли. Так оно и есть. Он не постучал в дверь. Адмирал Фосс.
– Мой фюрер? – предварив своё появление этим вопросом, Фосс остановился в дверях. Он прислушался к своим ощущениям, вспомнив слова гросс-адмирала Дёница: «Я сознательно как можно реже посещал Ставку фюрера, так как чувствовал, что мне достаточно пробыть всего пару дней в обществе Гитлера, чтобы его энергия подавила мою силу воли». И не почувствовал ничего, что говорило бы в пользу этого замечания.
– Входите, Ганс! – вежливо пригласил фюрер. С его лица, вдруг ставшего серьёзным, исчезла задумчивость. Молчаливый Гитлер, сидя за прямоугольным канцелярским столом, смотрел на него с сомнением, не зная что и сказать.
– Извините за вторжение, мой фюрер, но я больше так жить не могу! – оказавшись рядом, произнёс Фосс.
– Я согласен с вами, адмирал! – кивнул Гитлер. Доверительная нотка в голосе фюрера привлекала внимание. – Дела неважные, вражеские снаряды рвутся всё ближе и ближе, но кто за нас окончит эту какофонию войны? Никто.
– Как долго мы продержимся, мой фюрер? – немного подавшись вперёд, спросил Фосс.
– Не больше трёх дней, адмирал! – дал свой прогноз Гитлер. Фюрер понимал, что от этого вопроса уйти нельзя, но он сам хотел бы знать, когда это свершится. – Это – катастрофа! Все пути к спасению отрезаны, а мы оказались в огромном котле. Капитуляцию я не позволю, ноябрь 1918 года не повторится, всем нам остаётся только пустить себе пулю в лоб, как в такой ситуации поступают настоящие солдаты. Налицо и промедление с помощью нам. Сегодня в восемь утра Борман отправил телеграмму Дёницу в Плён. Я надеюсь, что морской волк не подведёт Отважного волка. Хотите с ней ознакомиться, Ганс?
– С вашего позволения, мой фюрер!
Фосс подошёл к фюреру, и тот дрожащими руками протянул тому один из листков, что наблюдался адмиралом на столе. В присутствии фюрера он углубился в чтение про себя: «Вместо того чтобы немедленно направить войска для нашего спасения, человек, облечённый властью, хранит молчание. Предательство, кажется, заменило преданных. Канцелярия уже в руинах. Борман».
– Ознакомились?
– Да, мой фюрер! – смутившись, ответил Фосс. – Гросс-адмирал является самым преданным фюреру человеком и офицером чести. Он подводник, мой фюрер. И этим сказано всё, чтобы успокоить ваши подозрения на его счёт. Связь стала ужасной, но даже если допустить, что она в норме, то главком кригсмарине, вероятно, не ответил потому, мой фюрер, что обдумывает его. Он не оставит вас в беде, мой фюрер. Он обязательно, но предпримет действенные меры для спасения вас от красных.
Вместо слов приподнявшийся с кресла Гитлер протянул Фоссу вторую телеграмму:
– Читайте, Фосс, и вы всё поймёте.
– «Шёрнер, Венк и прочие должны доказать свою преданность фюреру и прийти ему на помощь как можно скорее. Борман», – прочёл вслух Фосс.
– Что на это скажете, адмирал? – Гитлер заинтересованно уставился на Фосса. – Голос Бормана пока остаётся гласом вопиющего в пустыне равнодушия к нам. До сих пор ответа на эти кричащие о поддержке телеграммы нет.
– Дёниц не оставит Берлин на расправу русским! – зная, что говорит неправду, Фосс словесно вынужден был солгать, продолжая успокаивать: – Это лишь вопрос этого дня, мой фюрер, и помощь придет.
– Ваши слова я нахожу слишком обнадёживающими, Фосс, чтобы быть правдой! – Гитлер заговорил медленно и веско. – Но она слишком запоздала. Слишком, Фосс! Никому не дано предрешить будущее. Если оно плохо, в этом надо винить только самих себя. Обороняться нам долго не придётся, нет боеприпасов, русские ворвутся в бункер – и нам всем придёт конец. Понимаете, Фосс? Конец! Теперь я вижу, насколько сильна Россия, и знаю, что Германия будет побеждена. Конечно, можно было бы пойти на какое-либо перемирие с русскими, но я со своим именем это сделать не могу, я не пойду на это, ибо это будет для меня унизительно. Геринг и Гиммлер, предав меня, уже пытались выйти на переговоры, но противник отверг их предложения о мире.
– Но в таком случае что же нам делать, мой фюрер? – Гитлер услышал от Фосса не вопрос и даже не удивление, а растерянность. Такие мрачные события в Берлине казались Фоссу самым жутким опытом его жизни.
– Невероятно критическая ситуация сложилась здесь благодаря недальновидности наших военных! – Гитлер стал обвинять вермахт. – Венк, и тот медлит помочь нам. Он был последней надеждой, и теперь лично мне положиться не на кого. Остаётся лишь уповать на чудо, но в нашем положении это весьма несерьёзное занятие. Но Борман и Кребс не унывают. Желаете почитать их телеграмму Венку?
– Да, мой фюрер!
Гитлер любезно протянул листок бумаги адмиралу.
