В комнате Гитлер постоял с минуту, глубоко убеждённый в правильности проводимых мер, а потом уселся на стул с прямой полуцилиндрической спинкой, погружаясь в собственные грёзы, что прогнозировало ему ближайшее будущее: «Как известно, сильное воображение порождает событие. Мы живём в опасные времена. В этом деле, особенно мне, требуется соблюдать предельную осторожность. Разгул пьянства в бункере станет хорошим подспорьем нашим планам. Нет, как меня ни убеждайте, но этот смельчак из Кёльна должен взлететь с площадки здесь в ночь с 30 апреля на 1 мая и осуществить безопасную посадку многоцелевого самолёта «Физелер Шторх» в Гамбурге. Как этот вариант спасения напоминает мне спасение нами дуче в 1943-м! Другой способ выбраться отсюда опасен и неразумен. Сама сверхсекретная операция, по моему замыслу, должна будет пройти ряд этапов, а именно: приём и погрузка грузов и пассажиров, выход из порта приписки, аккуратное движение по направлению к пункту назначения, выгрузка перевозимых контейнеров и высадка «инкогнито путешествующих лиц». Рейс обещает быть долгим и сложным, я не могу сказать, признаться себе, чем он закончится, но пойти на авантюру тебя толкает жизненная необходимость. Она избавит меня от трудностей выбора. Наша идея скончалась и не оживёт больше никогда. Тебе пора прощаться с ролью фюрера. Человек должен принять судьбу или пасть под её ударами. Я не позволю врагам из моего пленения поставить спектакль под еврейской режиссурой. Из этого порта на большой межокеанской подводной лодке ты выплывешь в море, держа курс к норвежским фьордам. Этот район пока остаётся в наших руках. Огибая Британские острова, твоя подлодка, одна из «конвоя фюрера», окажется в необозримых просторах океана. Атлантика на два месяца, пока не уляжется шумиха вокруг твоего исчезновения из Берлина, если русские заподозрят в трупе, что найдут не тебя, а Клауса, станет твоим убежищем. Обшарить его дно в поисках тебя не решится ни одно государство. Могу себе представить, что поиск моего тела превратится для подозрительного Сталина в болезненную манию, но ты уже будешь вне пределов досягаемости. Выставить тебя экспонатом в Московском зоопарке у него не получится. Такой возможности я хитрого грузина лишу. Надежда получить меня в свои руки живым для Сталина окажется неосуществлённой. Предположительно, 23 или 24 июля 1945 года ты окажешься на другом конце света, подлодка всплывёт на поверхность, откроется люк и ты выйдешь на борт, поднесёшь к отвыкшим от солнечного света глазам бинокль и взглядом исследователя пройдёшься по очертаниям берегов страны, тайно предоставившей тебе убежище. Ты, Ева плюс 50 мужчин – вот и весь экипаж второй из трёх межокеанских субмарин, что всплывут в середине этого лета в заливе Попугаев. В целях конспирации две из них необходимо будет затопить, а третья, для отвода глаз, со всем экипажем сдастся в плен местным властям. На раму песчаного берега, где обретается поместье, сядет гидросамолёт, на котором тебя привезут после высадки на сушу, и ты временно скроешься от любопытных взоров, канешь в безвестность. Патагония! Место тихое и неприметное, с гористым берегом. Находится, что немаловажно, в стороне от большой политики. О ней мне много рассказывал недавно казнённый адмирал Канарис! Он, каналья, разведчиком ходил этими тропами! С высоты птичьего полёта, – мне вспоминаются его слова, – эта земля кажется земным раем. Взгляда сверху достаточно, также уверял меня и Рудель, – мой пилот, – чтобы думающий человек понял, почему эти места приглянулись нам, немцам. Изменник из абвера лично указал мне на карте места, где можно спрятаться без риска быть найденным. Природа вокруг местечка Иналько, где предстоит тебе начать новую жизнь, точь-в-точь такая же, как в Баварских Альпах. Территория с большим поместьем, как уверяют меня в своих письмах супруги Эйхгорн, – главные субподрядчики моего бегства, – окружена колючей проволокой. Ни один вражеский лазутчик, появись он в том месте, не проникнет через неё. Как мне помнится, строить её начали в 1943 году, когда я, руководствуясь в своих поступках не только чувством солидарности, но и опасением выхода Италии из войны, попытался помочь Муссолини, отвёл войска с Курской дуги и перебросил их на выручку дуче. Я всегда старался обращаться с ним, как равный с равным. Законы жизни, увы, продемонстрировали мне, что это была ошибка – обращаться как равный с тем, кто на самом-то деле равным не являлся. Голос разума предписывал мне водить с дуче жестокую дружбу, но я не прислушался к нему, о чём теперь очень сожалею. Это послужило началом конца. Войну я проиграл. Но плох тот полководец, кто не подготовил пути к отступлению. Я это скрытно, но осуществил. Эйхгорны писали мне, что там одна пустошь. Ни домов, ни дорог. В те места, остудившие моё недоверие к ним, каждый мешок цемента специально доставлялся на гидросамолёте. И вот этот дом, крытый красной черепицей, построен и ждёт, когда ты в нём вернёшься к призванию художника. Неограниченная для тебя возможность созерцать действительное под знаком вечности! И жить без сожалений! Я стану изображать красками разрушения войны и понемногу отходить от живой памяти о ней. Пусть она навечно останется на холсте, как кошмар, а я лучше займусь там светской жизнью. Фасадом он стоит на юг. В том полушарии это означает, что в моём доме будет мало света. Я ведь с раннего детства не выношу яркого света. Есть и другое поместье. Сан-Рамон. Там есть своя железнодорожная станция, свой кусок федеральной трассы и свой полицейский КПП. И всё это находится на частной территории, вход на неё запрещён, что меня вполне устраивает. Как и два паспорта – британский и итальянский. Шесть аргентинских чиновника из иммиграционной службы за крупное вознаграждение помогут тебе обзавестись паспортом и гражданством этой страны. С какой стороны ни смотри, выходит, что для Аргентины будет большой удачей присутствие на её земле немцев. Мы вложили огромные деньги в её экономику, построили фабрики и заводы, поместили в их банки миллиарды золотом. Весьма выгодное для такой бедной страны приобретение! В обмен на твою жизнь и гарантии твоей безопасности. Подводники дали клятву хранить тайну твоего спасения и прибытия в Аргентину, они не сделали ничего неправильного и, будучи верными лично, выполняли приказы, сражаясь за нашу любимую Германию. За выживание фюрера. С помощью гестапо я наведу русских на ложный след. Мюллер всегда воплощал в плоть и кровь мои невысказанные пожелания. Все же будут считать, ну и пусть, что ты погиб в Берлине, в бункере, и никто не усомнится в этом, не проведёт тщательного расследования обстоятельств, повлекших за собой твою мнимую смерть, не станет искать тебя в этом медвежьем углу!»
