Явлунько клацал фотоаппаратом, фиксируя нарушения, и было направился к сцене, но его подхватили пацаны охранного Вовика и, отняв фотик, уволокли из зала вместе с табуреткой.
– Как бы мне, рябине,
К дубу перебраться,
Я б тогда не стала
Гнуться и качаться.
После третьего куплета Иван Иванович совладал с волнением и его голос зазвучал ровнее.
– Тонкими ветвями
Я б к нему прижалась
И с его листами
День и ночь шепталась.
В зале погас свет и, казалось, он погас во всем мире. И только в одном единственном светлом лучике звезда и мэр, распахнув души залившей все кругом бездонной темноте, рвали сердца словами:
– Но нельзя рябине
К дубу перебраться,
Знать судьба такая —
Век одной качаться.
Женщины рыдали, размазывая слезы и косметику по лицу…
Материалисты меняют взгляды на жизнь, идеалисты – наоборот.
Борис Крутиер
Известно, что брак по расчету может оказаться счастливым, если расчёт сделан правильно. Кропотливый отбор дам, получивших заветное приглашение на концерт звезды, сделал своё дело. Женщина в семье – лучший агитатор. Рассказывая взахлёб о концерте родным и знакомым, зрительницы восхищались звездой и умилялись мэру – скромняга, столько лет скрывал от народа дружбу с мега-звездой российской эстрады и свой певческий талант. А когда 8-го марта молодые ребята в униформе фонда «Иван Иваныч» с охапками гвоздик принялись дарить цветы всем встречным-поперечным горожанкам и поздравлять с праздником от имени Ивана Ивановича, Свободно в очередной раз накрыло цунами обожания Кутового. Все в городе знали, что цветы – от мэра.
Большинство обывателей думает, что голосование проходит в один день, в какое-то из воскресений, торжественно и с помпой обставленное местными властями для повышения явки избирателей. Но это совсем не так. Закон разрешает голосовать досрочно аж за пятнадцать дней до дня голосования.
Этим обстоятельством не преминул воспользоваться Профатилов. Он построил механизм трёхэтапного голосования и запустил его. В окружную избирательную комиссию потекла речушка голосующих. Прежде всего Михаил Иосифович заставил изъявить свою волю чиновников и всякий подневольный свободнинский люд, так или иначе зависимый от городской администрации. Позже, за три дня до голосования, избиратели разбились на десятки ручейков, побежавшие в участковые избирательные комиссии, где волеизъявление продолжалось строго по профатиловскому плану.
Ковальчук, которую Профатилов посадил на контроль за досрочным голосованием, теперь практически не выходила из штаба. Из-за стола она поднималась только после того, как получала последние данные наблюдателей из избиркомов. Зато каждый вечер, когда крыжила итоги досрочки, лицо её сияло – она видела – растёт число проголосовавших за любимого.
Когда о голосовании узнал Явлунько, то обрушил на избирком лавину жалоб о якобы имеющих место нарушениях закона. Но доказать ничего не смог. К тому же Калиниченко, уже сообразивший к чему всё идёт, вновь воспылал искренней любовью к Кутовому. Своё же недавнее предательство мэра также искренне считал лёгким помутнением рассудка. «Признаю свою вину, меру, степень, глубину». Извините, оступился. С кем не бывает? Больше не буду.
