Вновь объявился Владимир Петрович. Как ни в чём не бывало позвонил Профатилову и предложил встретиться в тихой кофейне. У Михаила Иосифовича уже давно чесались кулаки попить кофейку с «другом» Вовой, и он тут же согласился.
С порога полутемной кабинки Профатилов махнул Петровичу кулаком в лоб, но тот словно ждал этого выпада: ловко ушёл от удара, подхватил профатиловскую руку, крутанул её с хрустом за спину и шмякнул согнувшегося пополам от боли Иосифовича лицом о мраморный столик.
– Здороваться надо, молодой человек!
– Здравствуй, сука! – и попытался ударить визави свободной левой рукой, но тот играючи уклонился.
– Ну-ну, дружок, повежливей, – Владимир Петрович потянул вывернутую руку к профатиловскому затылку. В плечевом суставе что-то хрустнуло.
– Да пошёл ты в жопу, придурок, – Михаил Иосифович скривился от боли. – Отпусти, руку сломаешь.
– Все – остынь! – Петрович отпустил Профатилова и толкнул на низкий мягкий диван. Тот попытался было несколько раз вскочить, замахиваясь на обидчика, но тренированный Владимир Петрович легко, со смехом осаживал Иосифовича.
– Прекрати же, в конце концов, – люди смотрят.
Профатилов быстро выдохся и теперь сидел за столом, помидором раскрасневшись от борьбы и злости.
Владимир Петрович явно не хотел ссориться, поэтому начал примирительно:
– Я и сам не знал, что так случится с импульсным излучателем. Экспериментальная разработка, иногда возникают малоизученные побочные эффекты. Нашим институтам урезали финансирование, кое-что из оборудования идет в серию без полевых испытаний.
– Так ты на нас полевые испытания своей электрической коробочки провел? Этот «малоизученный эффект» чуть было в клочья не разорвал меня с Вовиком.
– Не разорвал же!
Профатилов опять вскочил из-за столика со сжатыми кулаками:
– Ну, ты и тварь!
– Сидеть! – рявкнул по-командирски Владимир Петрович, которому уже начинали надоедать эти скачки вокруг кофейного столика. И уже чуть мягче добавил:
– Да сядь ты, Миша. Выслушай меня.
Профатилов сел и демонстративно отвернулся от Владимира Петровича. Тот помолчал немного, посопел, поскрипел пружинами, устраиваясь поудобней, и, совершенно неожиданно торжественным голосом заявил такое, что от удивления Михаил Иосифович чуть с дивана не упал.
– Руководство награждает тебя за выполнение особо опасного и ответственного задания. Ты молодец. Отец тобой будет гордиться.
Профатилову показалось, что он бредит наяву. Какое такое особо опасное и ответственное задание? О чём говорит этот человек? Какая награда? Чушь! Глянул на Владимира Петровича. Но тот был совершенно серьёзен – на ладони в распахнутой бархатной коробочке сверкала медаль с муаровой лентой. Советник от удивления потер глаза – медаль не исчезла.
Воспользовавшись растерянностью Михаила Иосифовича, схватил того за руку и крепко сжал ладонь стальной пятернёй:
– Поздравляю, товарищ!
– С чем? С ролью подопытного кролика, которого по счастливой случайности не убило вашей секретной молнией? – Профатилов помотал головой, пытаясь разогнать наваждение. – Это же полный бред!
– Кому смелость – бред, а на войне геройство подвигом зовётся.
– А разве мы сейчас с кем-то воюем?
– Мы всегда с кем-то воюем.
– И с кем же теперь?
Владимир Петрович наклонился и доверительно сообщил:
– С беспределом. С криминальным, чиновничьим, олигархическим… С теми, кто из-за кулис руководит оргпреступными группировками, организует теракты, убийства, покушения. Бизнюки лезут во власть, чтобы пустить страну с молотка – кто больше даст. Им на Родину плевать. Что будет завтра со страной, их не интересует. У них одно на уме – сиюминутная прибыль. Мелкопоместная номенклатура стрижёт свежую зелень проклюнувшегося предпринимательства. Дербанит бюджет. Да, страна круто поменяла курс. «Признаем же нашу некультурность и пойдём на выучку к капитализму». Мы теперь строим буржуазное общество, как когда-то строили коммунистическое. Помнишь, был в советское время кодекс чести строителя коммунизма? А мы все, как один, клялись быть достойными, хранить, как зеницу ока, преумножать. Так вот, некий свод моральных правил капиталиста должен быть и теперь. Ведь честь, совесть и порядочность никто не отменял, как и национальную безопасность, и любовь к Родине. А такие, как Сафонов и иже с ним, из породы опасных зверохапуг. Пароходами из страны зерно прёт. А от этого наш каравай только дорожает. Ему на Свободно плевать, у него Госдума на уме. Вот куда он метит. А ты в нашей борьбе нам крепко помог.
– И как же я вам помог? Тем, что компьютеры пожёг в сафоновском офисе? Так за это медалей не дают, а все больше срока. Что-то ты темнишь, Петрович. Говори, во что я вляпался?
Владимир Петрович откинулся на диванные подушки, закурил чёрную длинную сигарку, пустил струю дыма и рассмеялся.
– Ты думал, что уничтожил информацию на сафоновских компах? Ан нет. На самом деле ты её украл. Слизал под чистую все файлы. Коммерческую и приватную информацию качнул на спутник. Счета, банки, активы, пароли доступа, партнёры, акционеры, любовницы, продажные чиновники – всё теперь у нас. Так что, мы научим Игоря Сергеевича Сафонова Родину любить!
– Я ничего не воровал – вы использовали меня в тёмную.
– Нет, Миша, это сделал ты. Наша контора здесь ни причём.
Опаньки, вот так попадос! Оказаться между молотом и наковальней Профатилову хотелось меньше всего. Приобретать таких врагов, как Игорь Сергеевич и Владимир Петрович, совершенно ни к чему. Теперь краска отхлынула от лица Михаила Иосифовича:
– Вы меня подставили!
– А ты не подставляйся!
– То, что вы делаете – незаконно.
Владимир Петрович навалился грудью на стол и зло выдохнул в лицо Профатилову:
– Не пизди! А то, как ты чудишь на выборах Кутового, законно?
– Я не преступил ни одной статьи.
– Молчал бы уж, законник херов. Не гневи Господа! А то ведь мы и посадить тебя можем за всё то, за что наградили, так сказать, по совокупности содеянного. Понял?
Владимир Петрович откинулся на спинку дивана и произнес примирительно, с максимально возможной теплотой в голосе, на которую был способен:
– Ты пойми, брат, мы с тобой одной крови. Для всеобщего блага и торжества справедливости в борьбе с беспределом в нашей стране кто-то должен остаться вне закона. Выпало нам с тобой.
– Стой-стой! А как же честь, совесть, мораль, правила, о которых ты только что говорил?
– Запомни, Миша, правила таковы: нет никаких правил. Понял?
– Понял. Я запомню…
