– Базука!! – вдруг закричал Доусон, ныряя прочь от БТР в сторону обочины. Я выглянул из-за «форда» – в пристройке, что вела от дома к маяку, открылось окошечко и оттуда торчала какая-то елда. Торчала она не долго, плюнула реактивной струей… Я не успел заныкаться, раздался удар по БТР, взрыв. Ба-ам! Меня взрывной волной отбросило прочь, я повалился в правую обочину. Да что тут происходит-то?! В Нью-Йорке завелся свой Рэмбо? И сейчас пускает нам первую кровь? Я осторожно высунулся, осмотрелся. БТР прилично так горел, языки пламени и дым вырывались из всех люков. Пахло жженым… ну да, человеческим мясом. Я этот запашок со Вьетнама помню. Внимательный осмотр показал, что живых ни в машине, ни рядом не видно. Вообще никаких тел.
– Фак, фак, фак!
Доусон переполз ко мне в кювет, мы обалдело посмотрели друг на друга.
– Что будем делать?
– Откуда у него базука?
– С войны привез?
– Делать что будем?!
От БТР загорелся «форд», мы отползли дальше по канаве. Я дотянулся до рации, доложил о базуке. На той стороне повисло потрясенное молчание.
– Бэтээр уничтожен? – похоже, за рацию взялся сам Толсон.
– Так точно. Военные, похоже, погибли – никого не наблюдаем.
Фэбээровский начальник отделался каким-то «Роджером». Похоже, это так у них называется наше «Принял».
– Поверить не могу… Базука в городе. Что дальше? – Доусон высунулся из ямы, выставил вперед штурмовую винтовку. – Что будем делать?
– У нас говорят: обосрался? Впитывай.
Полицейский хмыкнул, потом вздохнул.
– Эх, парни дерьмово погибли.
Солнце начинало явно так припекать, лежать под ним во всей выкладке было тяжело.
– У тебя есть вода с собой?
– Ни хрена нет. Думали, быстро отштурмуем и все, свободны.
– Это дерьмо редко когда быстро заканчивается. Мы однажды одного придурка полночи убалтывали.
– Это который в московском посольстве?
– Он.
– И чем все кончилось? Я что-то читал на эту тему в газете.
– Снайпер его убил. Кстати, вот, тот самый… – я кивнул в сторону деревьев посадки. – Александр.
– Алекс по-нашему. Чего же он сейчас облажался?
– Первого сняли чисто – на маяке. А второй в доме сидел! Не видно его.
И сейчас вполне может нас обходить по посадке. Эта запоздалая мысль заставила меня развернуться в обратную от Доусона сторону. Черт, лежа войну не выиграешь. Надо двигаться. Как же не хватает «Грома»! Американцы пролюбили все полимеры и, кстати, сейчас будут искать крайнего. А он вот, лежит, потом обливается. Далеко ходить не надо. С «Громом» бы я тут развернулся. Подавил все окна во всех пристройках, обошел бы дом справа и слева.
Ладно, хватит себя жалеть. Я, игнорируя восклицание Доусона, дополз до уроненного щита. Поднял его и быстро добежал до чадящего БТР. Взрываться в нем уже перестало, пожар так особо и не разгорелся. Прикрываясь корпусом, я осторожно заглянул внутрь. Ну что… Три трупа. Глянешь и блевать тянет – черные мумии.
Ко мне подбежал Доусон. Его-то и вывернуло наизнанку. Непривычный еще. И в этот момент раздался хлесткий выстрел со стороны позиций Пушкина. Тут же следом еще один.
– Второй, я первый, прием!
– Второй в канале.
– Что там?
– Мужчина с автоматом попытался вылезти на площадку маяка. Засадил ему свинца в голову. Упал вниз.
Фу… прям отлегло. Я встал в полный рост под удивленным взглядом Доусона, нажал тангенту.
– Это майор Орлов.
– Эй, русский! Что случилось? – коп приподнялся в канаве.
– Все. Закончилось электричество. Больше не будет кино.
– Я ничего не понял. Какое кино? Какое электричество?! – Доусон выскочил из канавы, укрылся за БТР рядом со мной.
– Убили второго Брауна. Снайпер только что сообщил.
– Фу-у… – полицейский вытер пот со лба.
– Толсон на связи! – раздалось в рации.
– Террористы ликвидированы.
Прямо почувствовал вздох облегчения в оперштабе. Разумеется, там сразу захотели подробностей. Их я рассказывал на ходу, двигаясь по посадке в сторону берега. Доусон увязался следом – даже взял щит у меня. На всякий пожарный мы прикрывались им, а ну как не всех террористов посчитали. Вдруг там еще какая-нибудь мамаша Браунов с огнеметом за спиной? Так что береглись. Перебежками, аккуратно…
Дошли до пригорка, спустились по песку вниз к океану. Заложники повскакали на ноги. Надо было видеть их лица! Надежда, радость… Народ загомонил, женщины бросились к нам. Мы подошли к убитым, накрытым полотенцами. Они почти целиком пропитались кровью. Женщина и ребенок. Оба убиты в голову.
– Тихо! – закричал я, подняв руку. – Еще ничего не закончилось. Ждем, пока дорогу и дом осмотрит полиция.
– Как не закончилось?!
– Сколько же можно!
– Тут дети…
Разумеется, на нас обрушился шквал эмоций. Дети хотели пить, взрослые – узнать все подробности.
Доусон встал в дозор на пригорке. Я, игнорируя хай американцев, связался с Пушкиным. Велел ему продолжать бдить. Потом еще раз поговорил с Толсоном. Тот уже был поспокойнее, сказал ждать саперов. Спросил о настроении заложников.
– Нервные очень.
– Мы вызвали психолога из бюро.
– Да им теперь к психологу всю оставшуюся жизнь ходить. Особенно если вы поведете их мимо бэтээра.
– Его скоро эвакуируют.
Одни обещания. А солнце печет.
– Это русский!
