Гэрэушники сидели рядом со старым зданием Генштаба – на Фрунзе. Я прошел два поста, добрался до приемной Ивашутина. Тут было плотно, пришлось ждать. Народ, поглядывая на меня, обсуждал планы по переезду – всем надоело ютиться по разным зданиям в Москве, уже почти закончилось строительство знаменитой Стекляшки-Аквариума на Хорошевском шоссе. И тут меня «ударило» второй раз. Аквариум! Я же читал книжку Суворова. Который вовсе не Суворов, а Резун и сейчас как раз служит в ГРУ. Сбежит к англичанам в восьмидесятых. И нагадит так, что ни один перебежчик так не сумеет. Напишет знаменитый «Ледокол». Мол, это Сталин готовил нападение на Гитлера и Европу. Ага, танки на колесном ходу… Помнится, в девяностые годы эта ерунда так запала в душу интеллигенции, что идеи Резуна даже в школе пытались преподавать. И как известно, если плюнуть в историю, особенно в вопросе Великой Победы, то история так плюнет в ответ – не отмоешься потом. Вот он самый настоящий подрыв скреп, которые соединяют людей в общество и делают из народа граждан.
А список все растет и растет. Только в ГРУ уже два серьезных предателя намечаются. А еще в Комитете было полно перебежчиков, да и весь госаппарат – бери и чисти. Если не агент влияния, так точно «полезный идиот».
Наконец, очередь дошла до меня, секретарь запустил в кабинет к Ивашутину. Тот пожал руку, принял служебку, кивнул на стул рядом. Погрузился в чтение. А я рассматривал Железного Феликса над головой генерала. Иво рассказывал, что железным его назвали вовсе не за характер. И несгибаемая воля Дзержинского тоже ни при чем. Дело было в том, что первым местом размещения чекистов в Москве было здание бывшего общества страхования «Якорь». Руководителю ЧК выделили просторный кабинет с огромным железным сейфом. И в открытую форточку этого кабинета какой-то контрреволюционер бросил гранату. Феликс молниеносно среагировал и за несколько секунд успел выскочить из-за письменного стола и залезть в сейф. Граната взорвалась, все посекло осколками. Каково же было удивление прибежавших сотрудников ЧК, когда Дзержинский невозмутимо вылез из сейфа. Живой и невредимый. После этого его начали называть «железным».
Я опустил глаза и увидел, что Ивашутин разглядывает меня, как я только что разглядывал портрет с чекистом.
– Ну давай, рассказывай свои приключения. Весь ЦК гудит, меня Гречко про тебя расспрашивал.
– А со служебкой что?
– Не волнуйся, снимем с тебя этот ТКБ. Странно, что он вообще всплыл.
Я пожал плечами, рассказал свою эпопею в Штатах. Лонг-Айленд, Гувер и далее по списку.
– Резидентура в Нью-Йорке и нам бы не помешала. – Ивашутин забарабанил пальцами по столу, закурил сигарету. Раздался звонок телефона с гербом СССР. Вертушка.
– Мне выйти?
Генерал отмахнулся.
– Сиди.
Поднял трубку, поздоровался. Начал слушать своего визави, поддакивая и поглядывая на меня. Вот зуб даю, про меня говорят.
– Даже так? – Ивашутин покачал головой, произнес: – Он как раз у меня сейчас. Конечно, дадим свои соображения.
Генерал повесил трубку, затушил сигарету в пепельнице.
– Ну что, Орлов, доигрался?
– Все так плохо?
– По твоему вопросу будет отдельный пункт на заседании Политбюро. Уже Брежнева ввели в курс дела.
– Поступило, значит, предложение от американцев?
– Поступило. Нашего посла дергали в Госдеп.
Ясненько. В ГРУ узнают все самые первые. Пэгэушников делают как детей. Авторитета больше, достижений на ниве шпионажа тоже. Да и в звании Ивашутин выше, чем Андропов. А Зорин мне рассказывал, что начинал Петр Иванович слесарем, в армии служил летчиком, потом перешел работать в органы госбезопасности. Поэтому и Дзержинский до сих пор на стене висит.
– Что посоветуете? – решился я польстить генералу.
– Конечно, ехать, – покивал Ивашутин. – Нью-Йорк – главный финансовый центр даже не Штатов, а всего западного мира. Многие политические решения принимаются там. Опять же ООН. В нашей резидентуре тамошней – всего шесть человек. Если нам удастся инфильтрировать через твой новый отряд хотя еще десяток-другой сотрудников – это уже победа. Но имей в виду. На Политбюро будет бойня. Андропов тебя поддержит, но Громыко будет топить – мимо него все прошло. Да и Цинев, говорят, имеет на тебя зуб. Уверен, что Второе главное управление отпишется по тебе мама не горюй. Татуировка эта твоя глупая, несанкционированные контакты с американцами, фотографии в газетах… Ну да ничего. Мы своих не бросаем, поможем. У тебя в активе Прага, «Гром»… Леонид Ильич тебя знает, запомнил по той истории у Боровицких ворот… – Ивашутин хохотнул. – Я сейчас распоряжусь подготовить справку – у нас сразу все Брежневу на стол ложится.
Целый час мы обсуждали планы по созданию отряда международного спецназа. Генерал дал массу дельных советов, пообещал приставить куратора от ГРУ. Я очень надеялся, что это будет Поляков, но увы, американский отдел возглавлял полковник Гурьев. Толстый, уже седой увалень, шутник и балагур. Мы сразу нашли с ним общий язык, потрепались о том о сем, я рассказал пару вьетнамских баек.
– А Поляков у вас работал?
– Откуда знаешь его?
