– Прекрасно, – произнёс детектив после небольшой паузы. – Что ж, это вполне ложится на мою информацию. Жаль, что я сейчас занят двумя делами сразу, причем одно из них личное и не терпит отлагательств… Ваш рассказ, Виржиния, во многом подтверждает мои догадки, но кое-что для меня оказалось неожиданностью. И весьма заинтересовало, не скрою… Речь идёт о родстве между Эстер Бонне и Джулией Дюмон. Я знал, что одна из дочерей Нингена держит в Лютье небольшую школу живописи, где и преподает сама, только и всего. О том, что у нее есть сестра в Аксонии, да ещё не кто иная, как мисс Дюмон, я не подозревал.
В голове у меня словно встал на место кусочек головоломки.
– Погодите. Но ведь Джулия Дюмон говорила, что эта Эстер Бонне – женщина необщительная, склонная к пустым подозрениям, затворница. Как можно с таким характером заниматься преподаванием?
– Да никак, – цинично улыбнулся Эллис, становясь сразу похожим на злого лиса из сказок. – Лайзо прав, она лжёт. Вопрос – только ли насчёт своей родственницы?
– И зачем лжёт, – глубокомысленно добавила я, но Эллис только отмахнулся:
– Тут-то как раз версия сразу появилась. Мисс Дюмон не хочет, чтобы кто-то прочитал письма Нингена, особенно последние. Возможно, там есть упоминание об «Островитянке у каноэ». Или наоборот, нет, – загадочно заключил он.
И замолчал.
Я ждала закономерного продолжения, но детектив только смотрел на меня многозначительно и тихонько поскрёбывал вилкой по тарелке.
«Это фарфор, ручная роспись, и один комплект стоит хайрейн», – вертелось на языке. Однако я не стала язвить и просто спросила то, чего ждал Эллис:
– Что вы имеете в виду?
Эллис вальяжно откинулся на спинку, излучая довольство. Видимо, ему и впрямь в последние дни частенько приходилось чувствовать себя дураком, вот он теперь и отыгрывался на мне, изображая всеведущего детектива пред лицом наивной леди… Что ж, это можно было только перетерпеть.
К счастью, затягивать со спектаклем он не стал.
– Возможно, двенадцатой «Островитянки» и вовсе не существовало, Виржиния. И письма Нингена могут прояснить эту тайну… – Эллис наклонился, опираясь локтями на стол, и проникновенно заговорил, глядя на меня исподлобья. Свет причудливо лег на пёстрые волосы, делая их как будто бы седыми. – А теперь на секунду представим, что так оно и есть. Картины никогда не было. Существовала лишь аккуратная подделка. Об этом знал Лоренс, который нашел её; Льюис Пул, который её продал; мисс Дюмон, которая после якобы проведенной экспертизы объявила картину подлинной. Мистер Уэст догадывался о делишках сына, но из-за болезни не изучал их так пристально, как следовало бы. И вот накануне открытия выставки между Льюисом Пулом и Лоренсом происходит ссора, в процессе которой Пул угрожает раскрыть тайну фальшивой картины. Лоренс выжидает некоторое время и убивает его, а картину уничтожает, заявив о краже, и затем требует выплатить страховку, оформленную на имя отца. Страховой агент, действуя в своих интересах, доносит на страхователя в Управление. Далее следует арест – в моё отсутствие, к сожалению. Уэст-старший подозревает сына, поэтому не отвергает предъявленные ему самому абсурдные обвинения. Мисс Дюмон тоже догадывается о личности преступника, но, к примеру, из романтических побуждений или из страха быть обвинённой в афере тоже молчит… – Эллис свёл куполом кончики пальцев, словно в жесте чжанской молитвы о просветлении, и медленно выдохнул, прикрыв глаза. – Как вам такая версия, Виржиния? По-моему, идеально. Жаль, что такие гладкие версии никогда не подтверждаются.
– А мне – отнюдь не жаль, – неожиданно для самой себя возразила я. – Не хотелось бы, чтоб мисс Дюмон оказалась преступницей. Мне думается, что она хороший человек. Можете считать, Эллис, что это женская интуиция говорит.
Эллис наградил меня таким взглядом, что я не выдержала и отвернулась. Впрочем, и в тёмном оконном стекле отражение было достаточно чётким, чтобы различить снисходительную укоризну на лице собеседника.
