– Не стоит, – мгновенно посерьёзнел детектив. – Я действительно спешу. К тому же дразнить тигров – плохое занятие.
– Что вы имеете в виду?
– Не что, а «кого», – вздохнул детектив. – Это неважно, Виржиния. На самом деле я зашел сказать, что вам лучше пока устраниться от расследования и не предпринимать никаких самостоятельных шагов. Я, разумеется, буду держать вас в курсе положения дел, но собою вам рисковать не надо. Есть вероятность, что в ту роковую ночь в галерее Уэста побывали сразу несколько человек. И кто из них украл картину – неизвестно. Однако убийца среди них только один; остальные же боятся оказаться виноватыми сразу «за всех», потому и будут огрызаться, если почувствуют слежку. И среди подозреваемых есть по крайней мере один человек из тех, с кем вы общались. – Он оглянулся на Георга, с невозмутимым видом колдующего над туркой, затем на миссис Хат… – Лучше нам пройти куда-нибудь в более уединённое место. За разглашение тайны следствия меня не похвалят, а я сейчас не могу позволить себе ни единой ошибки. Кое-кто рад был бы сместить меня с должности и отправить расследовать кражи овец где-нибудь в Западной Гринейре.
– Тогда поднимемся наверх, – быстро предложила я. – У Мэдди есть некое подобие гостиной. Окна выходят на главную улицу, но снаружи ничего не видно – плети девичьего винограда загораживают стекло.
Хоть Эллис и говорил о «тайне следствия» и безопасности, но все же не выдержал и заговорил еще на лестнице.
– Их было четверо, Виржиния. Четверо! Я знаю это точно, – зашептал он, осторожно притянув меня к себе за локоть. Жар от пальцев чувствовался даже через рукав. – Скупщик Зельды оказался, к сожалению, практически бесполезен. Картина нигде не всплывала. Возможно, вор затаится на несколько месяцев, прежде чем решится ее продать. А времени у нас нет. Это плохая новость. А хорошая состоит в том, что она… Она – это скупщик, который оказался весьма эффектной дамой, – быстро пояснил Эллис в ответ на мой недоумевающий взгляд. – Не то чтобы она произвела на меня впечатление… Словом, слушайте!
…К скупщику детектив отправился в тот же вечер, благо люди, глухие к велениям закона, обычно и начинали свои дела только с закатом. Впрочем, Эллису, даже «принаряженному» и загримированному для Смоки Халлоу, дверь открыли не сразу. Не помогла ни кодовая фраза, ни выстукивание секретного ритма. А вот монета Зельды, подсунутая под дверь, сразу же возымела действие – Эллису поверили.
Впустили, выслушали – и даже обещали помочь.
– Кажется, эта Неверленд, скупщица краденого, что-то должна нашей очаровательной Зельде, – предположил детектив. – Потом, когда всё закончится, обязательно разузнаю подробности, наверняка история была интересная, но сейчас важнее, что Неверленд ответила на мои вопросы.
…Нет, она не слышала о пропавшей картине. Нет, она не думает, что такую вещь понесут продавать, пусть даже и к ней, скорее, вывезут за границу… Но у неё, Неверленд, есть кое-какая идея.
– Вы представляете, Виржиния? Она нашла мне свидетеля! – восторженно сообщил Эллис свистящим шепотом. – Настоящего. Какого-то бездомного побирушку, который имеет обыкновение ночевать недалеко от галереи. Он спившийся любитель искусства – и один из осведомителей Неверленд. Она мне подсказала, где его найти, и я аж затрепетал – вот он, след! И чутьё меня не обмануло.
Нищий действительно отыскался быстро – и рассказал занятную штуку. Оказывается, в ту роковую ночь в галерею заглянули в разное время четыре человека.
Бледный изящный господин, пахнущий чем-то странным, похожим на смолу и спирт.
Двое мужчин в неприметной одежде, говоривших с альбийским акцентом.
И – человек в плаще, шляпе и с длинными волосами.
– Тот, последний, единственный вернулся так же, как и вошёл. – Глаза у Эллиса горели азартом. – Через главную дверь. Зашёл – и почти сразу выскочил, как ошпаренный. Ну, как вам новости, Виржиния?
– Интересно, – только и смогла сказать я. За окном лепил то ли мокрый снег, то ли замерзающий на лету дождь. Жуткая погодка, ничего не разберёшь…
– Вот и мне кажется, что интересно, – торжествующе произнёс детектив. – И, готов правую… нет, лучше левую руку дать на отсечение, что один из этих визитеров – Лоренс Уэст. Вопрос в том, первым он вошел или последним. Вы ведь понимаете, Виржиния? Первый – это убийца. А последний – это тот, кто его покрывает.
Вот тут таинственность улетучилась. Я почувствовала себя порядком озадаченной и осторожно поинтересовалась:
– А как вы пришли к такому выводу, Эллис?
Он нелепо моргнул:
– То есть – как? Все же очевидно.
– Боюсь, не для меня, – напоказ виновато улыбнулась я, ощущая нарастающее раздражение. Ну, разве не может Эллис выражаться яснее? Зачем все эти туманно-высокомерные «очевидно» и «даю руку на отсечение»? – Может, объясните для нелогичной леди ход ваших мыслей?
