– Попробую, – вздохнул Эллис и признался: – Давайте порассуждаем. Нищий сказал, что тот, кто вошел последним, воспользовался парадной дверью, а не чёрным ходом, как первый визитёр, или окном, как та парочка. Обозначим последнего посетителя как «Икс». Этот Икс поднялся по крыльцу, неторопливо прошествовал в особняк, где и находится коллекция картин. Скорее всего, Икс открыл входную дверь ключом. Своим или украденным – это уже другой вопрос. Меньше чем через минуту Икс выскочил на улицу, как ошпаренный, забыв даже дверь прикрыть. Какие у вас предположения о том, почему события развивались именно так? – весело поинтересовался Эллис, переплетая пальцы замком и подпирая подбородок.
Сейчас детектив выглядел не то азартным игроком, не то полным дурного энтузиазма студентом, которого нерадивый профессор отправил вместо себя читать лекцию для младшего курса.
Я нахмурилась, собираясь с мыслями:
– Возможно, Икс увидел труп?
Эллис удрученно вздернул брови:
– Ну же, Виржиния, подумайте получше. То, что Икс увидел труп, и ребёнку ясно. Скажу вам по секрету – наш славный доктор Брэдфорд после вскрытия заявил, что сторож был убит между двумя и тремя часами ночи. А последний визитёр заявился ближе к утру, когда тело уже начало остывать. Ладно, попробую поставить вопрос по-другому:
– Украсть картину?
– Вполне вероятно, но удобнее было бы это сделать ночью.
– Чтобы проверить перед выставкой, на месте ли картина?
– Возможно, – сыто улыбнулся детектив, по-змеиному сощурив глаза. – Уже не столь очевидная версия, но прав на существование она имеет столько же. Предположим, что Икс – это Лоренс Уэст. Сам или по поручению отца он направляется в галерею и обнаруживает там пропажу картины – и свежий труп. Кстати, вот что бы вы сделали, оказавшись в таком положении?
– В положении трупа?
– В положении человека, нашедшего труп.
В голосе Эллиса не было и тени иронии. Я сдалась и ответила нормально:
– Полагаю, что тотчас бы позвала «гусей».
– Это самое правильное, что можно сделать, – кивнул Эллис одобрительно и тут же скривился: – Но, увы, так поступают не все. Кто-то боится, что его обвинят в преступлении, для кого-то потрясение из-за страшной находки оказывается слишком сильным. Но вернёмся к версии, что Икс – это Лоренс. Предположим, он видит труп, слишком пугается, чтоб позвать на помощь, выбегает из галереи и бежит до самого дома – потрясение, смятение чувств и всё такое… Вряд ли в такой ситуации человек сможет изображать спокойствие и неведенье, верно?
– Верно, – согласилась я, скрепя сердце, хотя чувствовала в логике Эллиса какой-то подвох.
– А Лоренс Уэст, если, конечно, последним в галерее побывал именно он, вернулся домой, в свою спальню, и спустился к завтраку вместе с отцом и домочадцами. Как утверждала служанка, Лоренс выглядел мрачным, однако на вопрос отца, не случилось ли чего-нибудь, ответил, что всё в порядке – мол, ему просто приснился дурной сон. То есть, – Эллис наставительно поднял указательный палец, – Лоренс ни словом не обмолвился о том, что видел в галерее. Даже близким.
– Значит, он не был в галерее? – попыталась я опять мыслить логически, но Эллис только отмахнулся недовольно:
– Нет, нет, мы сейчас рассматриваем другую версию. Где Лоренс – не убийца, но очевидец. Не забегайте вперед, Виржиния. Итак, предположим, что все же Икс – это Лоренс. Он видел труп, знал о пропаже картины – но никому не рассказал об этом; возможно, даже
– Боится, что его обвинят в убийстве? – предположила я. Эллис хмыкнул.
– И упорствует даже после того, как это убийство повесили на его отца? Скверного же вы мнения о Лоренсе Уэсте, Виржиния. Мне он не показался трусом или негодяем, способным пожертвовать собственным отцом. Конечно, эмоциям и личным впечатлениям доверять не стоит, но тут и статистика на моей стороне: человек может молчать из страха перед наказанием, однако чувство вины делает молчание невыносимым. Подставить близкого – всё равно что отрубить себе ногу. Это возможно, но крайне болезненно, и мало кто способен хладнокровно проделать подобное. Однако есть одно исключение… – Эллис прикрыл глаза. – Иногда человек оказывается в таком положении, что ему приходится выбирать, какую из двух ног отрубить. Вы понимаете, о чем я?
Мне стало зябко.
– Вы имеете в виду, что Лоренс мог стоять перед выбором, кем из близких пожертвовать?
– Именно, – кивнул Эллис, не открывая глаз. – Это объяснило бы его молчание. До определённого момента. Вопрос в том, кто может быть Лоренсу настолько же дорог, как собственный отец – или даже дороже.
– Мать? – без тени сомнения предположила я, но детектив только хмыкнул:
– Виржиния, как вы представляете себе миссис Уэст в роли убийцы и воровки? Я бы не стал исключать этого полностью, но вероятность крайне мала. Итак, ещё варианты?
– Друг?
