Он ничего не ответил, но автомобиль тут же замедлился. До самого дома мы с Лайзо больше не обменялись ни единым словом. Однако сразу по прибытии я записала к себе в рабочую тетрадь напоминание – выплатить в этом месяце мистеру Маноле девяносто рейнов дополнительно.
О такой плате за травы мы договорились с Зельдой.
И, возможно, лавандовый бальзам тому виной, или усталость, или обилие впечатлений – но я заснула сразу же, как укрылась одеялом.
В ночи океан чёрен, как смола, и невыразимо страшен. Шум его похож на рокочущее, хриплое, больное дыхание. Волны тяжело разбегаются и ударяются в острые сколы камней с бессмысленной силой – так обезумевшие от уколов шпор лошади бросаются грудью на пики и щиты врага. С той лишь разницей, что волны не умирают; они будут биться, пока мягкостью своей не источат камень и не унесут его по крохотной песчинке на дно океана.
А там, в глубине, песок сплавится в новый камень, обрастёт водорослями и кораллами, жадно, по крупице соберёт ил, что обратится со временем в плодородную землю, что прорастет, как венами, корнями трав, лиан и дерев. Так родится новый остров; и уже на него будут из ночи в ночь кидаться волны.
Я словно парю над бездной – но никакой магии в этом нет. Зато есть качели, подвешенные между двумя толстыми ветвям. Ветер колышет бархатные юбки; сорвись я сейчас вниз, туда, в бездну – и погибну, даже если провидение убережет меня от падения на скалы: старомодное бабушкино платье всё равно утянет на дно.
Но отчего-то страха нет. Я смотрю вниз, на скалы, и покачиваю босой ногой.
На широком уступе, как на ступени, выточенной руками гигантов, ещё двое делят со мной океан, тишину и ночь. Один, смуглый, коротко стриженый, сидит на краю, свесив ноги, и неотрывно глядит в смоляную черноту потревоженных вод. Второй раскинулся на тёплой от солнца скале так, словно хочет каждой косточкой, каждой жилкой врасти в неё; он бледен и волосы его похожи на паутину, такие же лёгкие и бесцветные.
– Сколько их ещё осталось, Ноэль?
– Две.
– А потом ты уедешь домой? Оставишь всё это?
У того, чья кожа впитала южное солнце без остатка, кто зовется Ноэлем и пахнет краской, скипидаром и мокрым деревом – у него дыхание беспокойное, в такт с океанским прибоем. Второй, белёсый, кажется, не дышит вовсе.
– Да. Обещаю. Можешь так и передать Вивьен.
– Ты уже видишь их?
Это «их» звучит одновременно с благоговением и ненавистью.
