– Ничего особенного, – повторила я, пожимая плечами. – В том году пришлось устроить большой званый вечер, но вовсе не потому, что таково было моё желание. Просто мне исполнялось двадцать лет, маркиз складывал с себя обязанности опекуна… Имелись и другие причины, разумеется. Но нынче я, пожалуй, воздержусь от пышных празднований. – Взгляд сам собой обратился к отчёту о ремонте, где жирным коричневым карандашом были выделены лишние, с точки зрения мистера Спенсера, пункты. – Оставлю подобные удовольствия леди Абигейл. Она, без сомнения, устроит очередное незабываемое торжество в мае.
– А вы? – робко поинтересовалась Юджиния и порозовела.
Я вспомнила лёгкий аромат духов Мэдди – и улыбнулась.
– Возможно, украшу кофейню живыми цветами. Мне этого будет достаточно, а если высшему свету покажется, что графиня Эверсан-Валтер проявляет небрежение – что ж, тем хуже высшему свету. Порой хочется сделать что-то лишь для себя, Юджи. Так я и поступлю, а воплотить в жизнь чьи-то чужие представления о том, что правильно и нужно, можно и потом. Наверное. Очень нескоро.
Девушка наклонила голову, пряча смешок, а затем отважилась спросить:
– А какие цветы у вас любимые, леди Виржиния?
Наверное, в другое время я ответила бы иначе. Но сейчас голова всё ещё слегка кружилась от воспоминаний о Никее, от духов Мэдди и её солнечной улыбки…
– Эмильские фиалки.
После этого короткого разговора вкус к цифрам у меня пропал. Я наскоро составила ответ мистеру Спенсеру и перешла к письму от леди Абигейл, предвкушая нечто интересное.
И не ошиблась.
«
Сказать, что просьба миссис Прюн удивила меня – значит, сильно преуменьшить. Однако я не видела причин отказываться, и потому занялась подготовкой к визиту. Уже сейчас, перед отъездом в кофейню, следовало бы отправить маркизу Рокпорту записку с уведомлением, затем подумать о наряде. С одной стороны, платье должно быть достаточно простым, чтобы не смутить миссис Шелли разницей в положении, с другой – не слишком ярким или светлым, потому что в доме только что произошло несчастье… Но и о себе забывать не стоит – не хочу появляться в чём-то старомодном или слишком тёмном.
…Юджи тщательно выводила отказ для неблагонадёжного мистера Бенджи, молодого и весьма докучливого повесы, повторяя шёпотом: «Эмильские фиалки, эмильские фиалки…»
«О, и вот ещё, – подумала я, чувствуя, что снова улыбаюсь – невольно. – Капнет ли мне Мэдди на платок немного своих духов?»
Люди в волнительных обстоятельствах разделяются на две армии, что не выносят друг друга, подобно аксонцам в стародавней войне цветов.
Одни не могут спать, тревожатся, хмурятся, даже если грядущее событие – радостное, счастливое; каждый лишний час – мучительная отсрочка, сон к ним не идёт, голова становится тяжёлой, а мысли – неповоротливыми и мрачными. Выспавшийся человек в добром расположении духа для таких особ что колдун для невежд: верится в его существование с трудом, а если и существует он, то исключительно благодаря силам, противным Небу.
Другие люди исполнены сил и бодры, и ночь для них пролетает в одно мгновение, а утро поёт, как трубы перед решительной атакой. И как же омрачает их день какой-нибудь унылый засоня, то жалуется на волнение и страх!
Я, по счастью, принадлежала ко вторым, и потому в день визита к семейству Шелли пробудилась в шесть утра – прекрасно отдохнувшая и с отменным аппетитом. Позавтракала первой, ещё до того, как проснулись дети и Клэр, внесла несколько дополнений в письмо к мистеру Спенсеру и отбыла в кофейню. Время до полудня посвятила делам – несрочным, а потому обычно казавшимся утомительными. Затем пообедала – о, даже доктор не нашёл бы причин для недовольства моим меню! – и возвратилась в особняк. Переоделась в более скромный костюм в серебристо-серых и зелёных оттенках, взяла трость и новую шляпку – и уже во всеоружии отправилась к леди Абигейл.
