С Данилкой пришлось Алене крепко осесть дома. Сережа много работал. Мама продолжала сначала свои «ну и зачем родили», потом вдруг притихла. Стала улыбаться даже Сереже, обихаживать малыша, уверять, что она всегда поддержит и поможет. Сережа взялся за дополнительную работу, приходил часто раздраженный. Теща нет-нет да и замечала: «Ой, устал, как устал… Что ж, так работает — а денег мало? У соседей сын больше в два раза получает, он понимает, что семью надо обеспечивать…» Когда Сережа, случалось, огрызался на жену или, не взяв на руки сына, проходил в комнату и ложился спать, Аленина мама укоризненно качала головой: «У соседей папа так малыша любит, хоть какой приползет — а жену с сыном приголубит…»
Эх, Алена, Алена, когда ж ты попалась на эту нехитрую удочку? Как-то взгрустнулось, как-то выпалила маме «он меня не любит». Посмотрелась в зеркало, не понравилась самой себе — ну, у какой женщины не бывает? А тут мама вечером и говорит: «Ты помнишь Алексея? Да, спортсмен который. Все на тебя заглядывался. Так он так и не женился, все по тебе вздыхает. Видел тебя, говорит — расцвела Алена…» Алексея, выбившегося в «большой спорт» земляка, родственника маминых сослуживцев, Алена изредка видела в их пригороде, знала настолько, чтоб поздороваться при встрече, никогда не думала о нем как о «женихе», но что-то в сказанном приятно тронуло ее сердце.
А на следующий день Алена пришла с прогулки с малышом и увидела в вазе огромный букет. Мама заговорщически подмигнула.
А еще через день к парку, где она гуляла, подъехала шикарная иномарка, и из нее вышел седеющий, дорого одетый Алексей.
Запросто подошел, полюбовался Алениным сыном, начал расспрашивать про житье-бытье. Алена не терпела наглости. Отвечала сухо, коротко. Он не настаивал, распрощался. Но перед тем как уйти, посмотрел проникновенным, как в кино, взглядом и сказал:
— Я б тебя на руках носил. И все бы у вас с сыном было.
Алена разозлилась. Развернула коляску и решительно повернула к дому, задумав впервые в жизни жестко поговорить с матерью про все это безобразие.
Дома уже был Сережа. Он озадаченно производил какие-то подсчеты на бумаге. Сколько-то в этом месяце по недоразумению вычли у него из зарплаты, и саму зарплату задерживали… Алена грустно оглядела тесную комнату, пожелтевшие обои, собственное старое платье, висевшее в шкафу с покосившейся дверцей.
— Сережа… — позвала она.
— Да отстань, не мешай! — брякнул он.
Ребенок проснулся и заплакал. Алена всхлипнула и убежала-заперлась в ванной.
Когда она вышла, про себя надеясь, что Сережа извинится, муж только спросил:
— Откуда цветы?
— Маме на работе подарили, — солгала Алена.
— На работе? — недоверчиво переспросил муж.
— Да, на работе! — сорвалась Алена. — Да, она работает! И деньги в дом приносит! И живем мы вообще-то в ее квартире!
За стеной плачущего ребенка укачивала бабушка. Хлопнула дверь — это опять убежала подальше от криков сестра.
День за днем тянулся, слово цеплялось за слово. Как-то Алена высказала мужу все, что слышала от мамы про идеального соседкиного сына, который и зарплату приличную получает, и сама нежность. А муж припомнил Алене «ошибки молодости» до брака. А Алена ему — его похождения. Муж вспылил, схватил куртку и ушел из дома.
Через некоторое время зазвенел телефон, высветился номер Сережиных родителей. «Так он уже к мамочке сбежал!» — вскипела Алена. Слезы полились из глаз, глаза сразу же заболели, и опять перед глазами был какой-то мятый целлофан.
Телефон зазвонил снова. Она протянула руку, но это был уже не Сережа.
Это был Алексей.
Наверное, такие они и есть, спортсмены. Рубеж взят, результат достигнут — и забыт. Те полгода, что Алена с сыном прожила в доме Алексея, не отпускало ощущение, что вместо сердца — камень, огромный тяжелый камень, который тянет ко дну, и вот уже скоро начнешь задыхаться. Кардиологи назначили какое-то лечение, Алексей приобрел лекарства, оплатил отдых, выполнял все просьбы Алены. А в остальном жил своей жизнью, часто отсутствовал, как он там жил — не докладывал. А она не спрашивала, он так и оставался для нее чужим. Были цветы и конфеты, были украшения и рестораны, была аккуратная няня, которую Данилка, путаясь, иногда называл мамой.
В гости к Алениной маме Алексей не ходил. Алена ходила сама с ребенком.
Мама переменилась. Жалостливо рассказывала про Сережу, как он забирал вещи и уходил. Про то, что слышала от соседки, что он уехал в Питер, сразу был поставлен на какую-то серьезную должность — ну как же, он всегда был прекрасным специалистом! — и уже нашел какую-то себе девушку… Ну правильно, развод-то оформлен, он завидный жених, «а тебя твой Алешенька что-то расписываться не зовет…». В последний раз она вообще обозвала дочь «продажной девкой». А на дочкины уверения «мама, но ты же сама…» ответила театральным негодованием.
Алена плакала все чаще, привыкая к проклятому целлофановому миру в глазах.
Когда она сказала Алексею, что хочет от него уйти, он отреагировал спокойно. Как будто это было в порядке вещей. Она собралась и ушла. К маме. А куда же еще.
