Темнота укрывала эти широты каждый день в одно и то же время. И — рано. Рано и быстро. Словно бы раскаленная за день земля, отбыв рабочий день, отключала неуемное солнце, спешила отдохнуть и впитать влагу океана, который ее омывал. На порыжевшие от палящих лучей пальмы опускался туман, все становилось одинаковым серо-сумрачным, птицы рассаживались по ветвям, похожие в свете редких фонарей на елочные рождественские игрушки, и засыпали. Неизменно горячий ветер качал огромные соцветия фламбоянов, которые в ночи были такими же серыми, как и все вокруг, и только к утру обнаруживали свой огненный цвет, и огненной становилась под ними земля от осыпавшихся за ночь лепестков.
Уличные собаки, совершенно одинаковые, укладывались под вернувшиеся во дворы неуклюжих невысоких зданий машины. Успевали перед этим с громким лаем догнать замедлившего на пыльной дороге мотоциклиста или устроить путаницу под ногами идущих отдыхать рабочих. Рабочие могли остановиться у магазинов поболтать, могли направиться в бар, начать петь и танцевать посреди улицы, кто-то выставлял перед своими дверями стулья и садился, поставив в ноги бутылку пива или вина. Пахло свежескошенной травой: днем, под солнцем, работники рубили заросли при помощи огромных острых мачете.
Любовались ли они коротким, но отчаянно ярким закатом? Не знаю. Кто-то, возможно, поднимал глаза к небу. Среди песен, звучащих с улиц, были и песни о Боге. И тягучими вечерами думалось о том, как Сам Господь может слышать сейчас распев дородной темнокожей женщины, прижавшейся к фонарному столбу у автобусной остановки и выводящей чудесным сильным голосом: «Кто велик, как мой Господь? Нет такого, нет такого». Над головой этих простых людей Господь благословил быть самым ярким небесам. Смелая смесь багрового и нежно-голубого, сквозь который проступают первые звезды, распростиралась над бедными домиками и помойками, над заброшенными стройками, где ютились нищие. А утром лазурное, вечно солнечное небо вновь отражалось в мирном, спокойном из-за близко подошедших рифов океане. За этой красотой ездили сюда туристы, не ведающие за оградой отелей, что под пальму, где они фотографировались вчера на зависть друзьям, утром придет просить милостыню безногий бродяга, а горничная, перестилавшая утром постель, носит своего ребенка лечиться к колдуну, потому что в ее деревне не принято обращаться к врачам.
Полюбив парадную картинку дивного края этой южной страны, многие туристы решались переехать на тихие берега навсегда. Кого-то тут ждали совершенно невероятные и не всегда добрые приключения — а кто-то приживался. Приживался, открывал свое дело и ходил каждый день контролировать нерасторопных темнокожих работников, ругался, а белокожим посетителям жаловался, как тяжело добиться хорошей работы от «этих лентяев», и поздней ночью отбывал домой в своей машине, прихватив «с огорчения» открытую бутылку спиртного: в этой стране за руль можно было садиться даже в серьезной степени опьянения. Что интересно, об авариях на этой почве не было слышно ни разу. Некоторые жители верили, что причиной всему — цитаты из Писания, которые писал или наклеивал на свое средство передвижения каждый уважающий себя водитель: побывав хотя бы день за рулем, кто угодно имел шанс начать цитировать апостольские послания уже к вечеру, даже если никогда не держал в руках Нового Завета.
Таким «белым хозяином», которого не любили работники, зато знали все переселившиеся «гринго», был шестидесятилетний испанец Эухенио. При встрече хотелось назвать его «дон Эухенио» — настолько выдавала благородное происхождение его внешность и настолько легко и уверенно он держался. Смуглый, высокий, седой, с бурной жестикуляцией, он мелькал внутри своего ресторана то тут, то там, и через прозрачную витрину заведения, названного в честь хозяина, ждущие автобуса работяги на дороге могли наблюдать, как он распекает очередную новенькую официантку (работники вообще у него плохо держались и передавали друг другу мифы о крайней строгости хозяина), рассказывает посетителям о прекрасном вкусе вина, привезенного им с родины, или с довольным видом несет на кухню собственноручно жарить отборный кусок мяса.
Большинство клиентов Эухенио были его добрыми приятелями, и он привык коротать вечера за столом своего ресторана за стаканом чего-нибудь крепкого, один или с друзьями. Однако с некоторых пор у него появилось новое времяпрепровождение.
